Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Но в итоге совет проголосовал против[1922] реализации «проекта Танго». Собственно, трудно было ожидать иного. В Purdue вроде бы многие понимали, что компании необходимо разрабатывать или лицензировать другие линейки продукции. Но каждый раз, стоило представить на совете директоров потенциальных кандидатов в эти «другие», которые не были опиоидами, Саклеры принимались выспрашивать, насколько прибыльными они будут. «Предпринимались шаги, чтобы подтолкнуть их к диверсификации», – вспоминал один бывший администратор. Они рассматривали средства от болезни Паркинсона. От мигрени. От бессонницы. «Но совет не проявлял интереса. Перспективы прибыльности не дотягивали до опиоидов». Заданная планка была высока (мало фармацевтических средств могут быть так же прибыльны, как ОксиКонтин), так что Саклеры отвергали одно предложение за другим. «Они совершенно не были заинтересованы в разработке не-опиоидных продуктов, – вспоминал другой бывший администратор. – Их главный интерес состоял в том, чтобы продавать как можно больше ОксиКонтина». После своего назначения генеральным директором Крэйг Ландау нередко заговаривал об идее разработки других линий продукции. Но реальность, по словам вышеупомянутого администратора, заключалась в том, что «Крэйг – бизнесмен. Единственное, что интересовало Крэйга, – это насколько большую часть бизнеса обеспечивает определенный сегмент «болящего» населения. «Это десять процентов нашего бизнеса». «Это пятнадцать процентов нашего бизнеса». Он никогда не произносил слово «пациент», только и толковал, что о бизнесе».

Еще один бывший топ-менеджер вспоминал о том, как трудно было выступать перед семьей Саклеров, агитируя за внедрение новых бизнес-идей: «Заседания Саклеровского совета – все равно что плохой ужин в День благодарения, когда за столом сидят две ветви семьи, не ладящие между собой. Ричард со стороны Рэймонда тянет в одну сторону, а Кэти со стороны Мортимера – в другую, и все они ссорятся, а ты стоишь у экрана и просишь поставить слайд номер два». Но толку от этой агитации не было никакого. Не было «никакого интереса к разработке новых линий продукции», вспоминал этот руководитель. Каким бы новаторским ни было очередное предложение, для Саклеров «оно не было ОксиКонтином».

Хорошей новостью для них было то, что даже после разоблачений в «Эсквайре» и «Нью-Йоркере» негативная публичность, казалось, не сумела расстроить филантропические связи семьи или повредить ее положению в высшем обществе. После публикации этих журнальных статей «Нью-Йорк таймс» связалась с 21 учреждением культуры. Все они, включая музей Гуггенхайма, Бруклинский музей и «Метрополитен», получали от Саклеров значительные суммы. «Но, похоже, мало кого из них тревожит[1923] то, что получаемые ими деньги могут быть каким-то образом связаны с семейным состоянием, сколоченным на торговле опиоидами», – сообщала газета. Ни один музей, ни одна галерея не позволили заявлений в адрес Саклеров, которые можно было бы оценить как осуждение, в которых были бы намеки на возврат уже полученных пожертвований или отказ в будущем принимать дары от этой семьи. Некоторые, напротив, прямо высказывались в защиту своих давних спонсоров. «Семья Саклер продолжает оставаться важным и ценным благотворителем», – заявила газете пресс-атташе музея Виктории и Альберта, добавив, что официальные лица музея «благодарны за эту непрекращающуюся поддержку». Столь же непреклонную позицию занял Оксфордский университет[1924], объявив, что у него «нет никаких намерений пересматривать отношение к семье Саклеров и ее трастовым фондам».

* * *

Однажды холодным субботним днем в марте 2018 года Нэн Голдин вошла в музей искусств «Метрополитен». Она была с ног до головы одета в черное, на шее – длинный черный шарф, на губах – ярко-красная помада, ярко-рыжие волосы падали на глаза. Войдя в музей, она направилась к Саклеровскому крылу.

Нэн была не одна. Добравшись до зала с великолепной стеклянной стеной с видом на парк, она смешалась с толпой дневных посетителей, но при этом безмолвно координировала[1925] свои действия с группой, состоявшей примерно из ста человек, которая прибыла в музей инкогнито, так же как и сама Голдин. Ровно в четыре часа дня все они внезапно начали скандировать: «Храм алчности![1926] Храм «Окси»!» Кто-то развернул черный транспарант с надписью «ФИНАНСИРУЙТЕ РЕАБИЛИТАЦИЮ».