Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Голдин основала свою группу[1927], взяв за образец активистов борьбы против СПИДа времен 1980-х, которыми она так восхищалась. Они придумали для себя название – PAIN (это аббревиатура от труднопереводимого названия Prescription Addiction Intervention Now – «Зависимость от рецептурных препаратов, вмешательство сейчас»), встречались в бруклинской квартире Голдин и планировали эту зрелищную акцию. Пока десятки протестующих скандировали лозунги, сотни случайных гостей музея стояли вокруг них, глазея, снимая видео на телефоны. Несколько фотографов из заранее оповещенных периодических изданий торопливо делали снимки. Голдин решила нанести Саклерам удар в их естественной среде обитания – в утонченной обстановке художественного музея. В постоянной экспозиции «Метрополитена» были выставлены несколько фотографий Голдин, и теперь она собиралась воспользоваться рычагом собственного положения в мире искусства – и своей характерной идентичностью как уважаемого художника, который справился с ОксиКонтиновой зависимостью, – призвав учреждения культуры отказаться от саклеровских денег и потребовать, чтобы эта семья употребила свое состояние на финансирование лечения зависимости.

– Мы – художники, активисты, зависимые, – объявила она, встав между двумя впечатляющими статуями из черного камня. Ее друзья-активисты растянули баннер с надписью «ПОЗОР САКЛЕРАМ», и теперь Голдин стояла на его фоне. – Мы сыты по горло! – воскликнула Нэн.

Протестующие рассредоточились вокруг огромного отражательного бассейна, который не раз служил средоточием столь многих гламурных вечеринок. Они одновременно сунули руки в сумки и вытащили оттуда оранжевые аптечные пузырьки от таблеток, а потом бросили их в воду.

– Фактам внимайте! – скандировали они. – Статистику читайте!

Подоспела служба безопасности музея. Охранники пытались заставить протестующих успокоиться и уйти, но вместо этого те попадали на пол в символической «мертвой забастовке». Пару минут они лежали на полу, словно разбросанные вокруг бассейна трупы, изображая жертв ОксиКонтина. Затем встали и двинулись шествием мимо храма Дендур, сквозь огромные мраморные залы «Метрополитена», которые Артур, Мортимер и Рэймонд так упорно старались сделать своей вотчиной. Они размахивали плакатами и скандировали лозунги, их голоса звенели в галереях: «Саклеры вам врут! Люди тысячами мрут!» Когда они, выйдя из здания, спускались по лестнице, Нэн Голдин обернулась и выкрикнула:

– Мы еще вернемся!

В Саклеровском крыле почти тысяча оранжевых аптечных пузырьков плавала на поверхности бассейна. Они тоже были этакими скромными маленькими произведениями искусства, и на каждом была специально созданная, очень реалистично выполненная водонепроницаемая этикетка. На ней было написано:

ОксиКонтин

Предписан вам Саклерами.

Глава 26 Тропа войны

Остров Тасмания расположен в 150 милях от южного побережья материковой Австралии, в одном из самых отдаленных мест на земле. В местечке под названием Вестбери в северной части острова головки опиумного мака на длинных стеблях покачиваются на ветру в полях, окружающих предприятие «Тасманийские алкалоиды»[1928]. Цветочный ковер в основном розовый, с редкими вкраплениями сиреневого или белого. Но это не обычные маки. Это особая разновидность супермака, выращенного с помощью генетической инженерии[1929], с высоким содержанием тебаина – алкалоида, являющегося ключевым химическим прекурсором оксикодона. На предприятии в Вестбери мак собирают, затем перерабатывают в концентрированный экстракт, отправляемый самолетами в Соединенные Штаты, где наркосодержащее сырье можно переработать в оксикодон и другие опиоиды.

Это житница опиоидного бума. Хотя размерами Тасмания примерно соответствует Западной Вирджинии, в ней производится 85 процентов всего мирового тебаина[1930]. В 1990-х годах, как раз когда Purdue Pharma разрабатывала ОксиКонтин, компания, принадлежавшая фармацевтическому гиганту Johnson & Johnson[1931], вывела этот новый сорт опиумного мака. Johnson & Johnson начиналась как семейный бизнес, почти как Purdue. Обычно ее бренд ассоциируется с товарами для здоровья – пластырем и детским шампунем. Но эта компания также сыграла важнейшую роль в опиоидном кризисе. Одновременно с выходом на рынок ОксиКонтина тасманийское отделение Johnson & Johnson, которому принадлежало это предприятие, резко увеличило производство. По соглашению 1998 года[1932] оно обязалось поставлять Purdue наркосодержащее сырье для производства ОксиКонтина, покрывающее «полный объем мировых потребностей».