Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

И кроме того, кто будет за все это платить? Примерно через месяц после того, как Эйзенхауэр присудил «Метрополитену» приз в виде древнеегипетского храма, современный Египет вступил в войну с Израилем. Ховинг прежде намеревался собрать нужную сумму с богатых ньюйоркцев, но тут вдруг Египет и все египетское резко вышли из моды. Детали храма доставлялись частями на морских судах, укутанные в защитную пластиковую пузырьковую пленку, в то время как Ховинг пытался собрать деньги для строительства нового дома для древнего сокровища. Но ни один филантроп не выражал желания, чтобы его имя красовалось на храме из Египта. Ховингом овладевал все больший фатализм. Он мрачно шутил, что на его голову пало «проклятие мумии». Но он был неутомим в своих стараниях, и однажды его осенило[642], что есть один человек, к которому он еще не обращался: Артур Саклер.

Когда Ховинг занял пост директора «Метрополитена», он узнал о Саклеровском анклаве и счел всю историю с этим соглашением несколько странной. Он недоумевал: разве Саклер когда-нибудь говорил без обиняков, что «Метрополитен» со временем получит те произведения искусства, которые хранятся в его анклаве? Никто не мог утверждать, что да, говорил[643]. Ховинг даже не вполне понимал источник Артурова богатства. Знал только, что Артур богат, что он давал деньги «Метрополитену» и, похоже, хочет дать еще. Поэтому Ховинг позвонил доктору Саклеру с целью поинтересоваться, существует ли какая-то возможность, что его собеседник пожелает подумать о перспективе денежного взноса. Вызвонить Артура Саклера было нелегко: поскольку он был крайне занятым человеком и постоянно перемещался с одного рабочего места на другое, даже те люди, которые были к нему близки, порой затруднялись его отследить[644]. Но не прошло и тридцати минут[645] после того, как Ховинг положил трубку, как Артур – собственной персоной и слегка запыхавшийся – явился в его кабинет в музее.

Ховинг сразу же начал заранее заготовленную речь. Артур – единственный человек в городе, у которого хватит «духу», чтобы сделать это пожертвование, говорил он. Обычно именно в этот момент другие потенциальные спонсоры начинали выдвигать принципиальные возражения: мол, не хотим становиться гарантами нового дома для «усыновленного» египетского храма. Но Артур продолжал слушать. И тогда Ховинг решился. Мне нужно, сказал он, три с половиной миллиона долларов.

Для 1967 года это была эпическая сумма – многократно превосходившая все предыдущие пожертвования Артура Саклера.

– Сделаю[646], – ответил Артур.

Разумеется, на определенных условиях. Артур специально оговорил, что деньги будут выплачены им самим и его братьями, Мортимером и Рэймондом, причем не одной крупной суммой, а поэтапно. Новое крыло, которому предстояло занять площадку вдоль Рокфеллеровского крыла и Коллекции Лемана, будет называться Саклеровским крылом. Помещение, в котором расположится храм, станет Саклеровскими галереями азиатского искусства. На всех табличках, вывесках и указателях, связанных с этими новыми помещениями, каждого из трех братьев – Артура, Мортимера и Рэймонда – будут упоминать отдельно, обязательно со средним инициалом, обязательно с буквами M. D. (доктор медицины) после указания имени. Все это было изложено в четких формулировках как обязательные условия контракта. Один из администраторов «Метрополитена» шутил, что единственное, чего не хватало на этих тщательно обговоренных табличках и указателях, это указания «их приемных часов»[647].

Весной 1974 года, после того как Ховинг наконец получил все необходимые одобрения, грохот дрелей и отбойных молотков разнесся по всему Центральному парку: строительство началось[648]. «Нью-Йорк таймс» объявила, что строительство нового крыла стало возможным «в основном благодаря недавнему дару[649] на сумму 3,5 миллиона долларов от докторов Артура М. Саклера, Мортимера Д. Саклера и Рэймонда Р. Саклера». Но правда заключалась в том, что, поскольку Саклеры договорились выплачивать свое пожертвование поэтапно на протяжении двадцати лет, когда приблизился момент начала строительства, у «Метрополитена» не оказалось достаточного количества денег для его финансирования, и он был вынужден привлекать дополнительные средства[650]. (В итоге город Нью-Йорк отстегнул из казны 1,4 миллиона[651].)