Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

После смерти матери Мортимер начал проводить больше времени в Европе. «На Лазурном Берегу в этом году не так людно[678], – писал он Марти-Ибаньесу летом 1966 года. – Как обычно, одни места нынче из моды выходят, а другие модными становятся. Подоспел новый урожай девушек в бикини и есть остатки пары предыдущих урожаев». Официально Мортимер трудился над расширением интересов братьев в фармацевтической индустрии. В тот год он присматривал за процессом приобретения[679] полумертвой британской фармацевтической компании под названием Napp, которой предстояло отныне работать в тандеме с нью-йоркской Purdue Frederick. Но Мортимер всегда был бо́льшим поклонником чувственных удовольствий, чем любой другой из братьев, и теперь основательно примерил на себя жизнь европейского плейбоя. Он проводил дни на Кап д’Антиб, в отеле «Кап-Эден-Рок», многоэтажной курортной гостинице на набережной с видом на Средиземное море, где некогда пили Скотт и Зельда Фицджеральд и однажды проводило отпуск семейство Кеннеди. Это место – с его томными садами, свежими дарами моря и коктейлями у бассейна, которые разносили вышколенные официанты, – обладало особой успокаивающей, мечтательной, сонной атмосферой. Мортимер почти каждый день играл в теннис. (Сам он был азартен. Но если партнер заводился во время матча, он фыркал: «Успокойтесь. Примите транквилизатор»[680].) Он водился с когортой богатых экспатриантов – таких, например, как романист и сценарист Пол Гэллико[681], который был женат на баронессе (это была его четвертая супруга) и жил на вилле неподалеку, где и сочинял свои книги, надиктовывая их с долгими паузами секретарше-американке. Мортимеру нравилось сплетничать с ними о модных ресторанах и ходить танцевать по вечерам. У него развилась средиземноморская склонность[682] подолгу и со вкусом обсуждать тему погоды. «Солнце с нами ежедневно[683], – писал он Марти-Ибаньесу, – и все мы счастливы быть здесь».

Как и Артур, Мортимер был не особенно внимательным родителем. Его дочери, Айлин и Кэти, уже достаточно повзрослели, чтобы стать самостоятельными к тому времени, как их отец связался с Гери Уиммер. Но Бобби, младший сын, продолжал жить с матерью, Мюриэль, в Манхэттене. «Я рассчитывал, что Бобби[684] приедет ко мне на этой неделе», – писал Мортимер в 1966 году. Но Бобби слег с мононуклеозом и не смог никуда поехать. «Придется что-то придумать попозже», – резюмировал Мортимер. Два года спустя, летом 1968 года, он написал Марти-Ибаньесу о волнующей новости: «Мы с Гери ждем[685]… ребенка!» По секрету он сообщил старому другу, что это было «ее решение». Но они с Гери оба были очень счастливы, до конца лета оставшись жить с супругами Гэллико и планируя вернуться в Нью-Йорк осенью. В сентябре у них родилась дочь Саманта[686]. В следующем году они поженились[687].

Мортимер хотел обзавестись собственным домом на Кап д’Антиб, поэтому приобрел красивую виллу[688], спроектированную американским архитектором Барри Дирксом, который также создал проекты домов для романиста Сомерсета Моэма и кинопродюсера Джека Уорнера. Построенная в 1938 году вилла была окружена изысканными садами и удобно расположена над дорогой, ведущей к «Отель дю Кап». «Дом отделан еще далеко не полностью[689], и нам нужно многое купить, – писал Мортимер в июле 1969 года. – Хотя это лето я называю «походным», на самом деле он удобный».

Может быть, дело было в том, что Мортимер вырос в многоязычном Бруклине, а может, в учебе в Глазго в 1930-х годах, но он все определеннее ощущал себя странствующим космополитом, гражданином мира. Он купил огромный городской особняк[690] по адресу Восточная Шестьдесят Четвертая улица, 10, всего в двух кварталах от штаб-квартиры Саклеров на Шестьдесят Второй, в котором жил, когда возвращался на родину. Но при этом оставил за собой великолепную квартиру[691] на улице Сент-Оноре в Париже, недалеко от Тюильри. Бывая в Париже, Мортимер часто посещал оперу, а в Лондоне, где тоже приобрел дом[692], ходил по драматическим театрам. Описывая светскую жизнь в Лондоне конца 1960-х годов, он шутил, что стал «свингером»[693]. У Мортимера было высокое самомнение и склонность к соперничеству. Но он не был так одержим работой, как его брат Артур. Он хотел, по его собственному выражению, вести «насыщенную и энергичную жизнь[694], посвященную жизни и любви и старанию вполне реализовать и то и другое» («жизнь, посвященную жизни» – так в оригинале). В одном письме он подкалывал Марти-Ибаньеса из-за страсти друга к чтению и рекомендовал ему более плотские радости: «Хотя книги и печатное слово[695] приносят много удовольствия, я уверен, ты согласишься со мной, что мы должны исследовать все способы наслаждения, расслабления и довольства».