Инкарнационный реализм Достоевского. В поисках Христа в Карамазовых

Коля — типичный впечатлительный юноша времен Достоевского. Он во многом похож на Ивана, но в то же время сам по себе уникален: развитый, обаятельный, с богатым воображением, бунтарь, тиран, и при этом способный любить. Если воспользоваться терминологией Эриксона, он находится на стадии идентификации личности и поэтому особенно чувствителен к тому, как его воспринимают и оценивают другие. Он настойчиво стремится к тому, чтобы другие воспринимали его как умного, au courant^{16} и смелого — даже когда он боится чужих взглядов, особенно взгляда Алеши, хорошего мнения которого жаждет. На любом этапе жизни принятие того факта, что другие нас видят, является жизненно важным для процесса «человеческого взросления» и «человеческого расцвета» [Williams 2008: 117]. Человеческая реальность c неизбежностью социальна; другие люди постоянно видят и оценивают то, как мы себя ведем. Для Сартра это означает, что другие есть «ад», поскольку их взгляды сводят нас к нашим худшим качествам и доводят нас до их проявления. Как отмечалось ранее, Бахтин видит во взгляде другого человека дар, поскольку он несет дар «ритма» и целостной формы. «Видимость» другим позволяет нам почувствовать себя так, как невозможно при автономном самоанализе. Если другой делает комплимент, можно принять его с благодарностью; если критикует, можно ответить осознанным желанием измениться. В обоих случаях взгляд другого несет благо, а не проклятие, и способствует формированию надежного чувства «интернальности»[286]. Однако если человек становится настораживающе зависимым от стороннего одобрения, с гипертрофированной тревогой воспринимает чужие суждения, то он будет пытаться манипулировать этими суждениями, не только отрицая своим непреодолимым своеволием свободу другого, но и ограничивая собственную. Терапевтическая проницательность Лесли Фарбера выдержана по сути в духе Достоевского:

Следствием желания, продиктованного чужой волей, является то, что мы испытываем стресс, называемый тревогой. А поскольку тревога также противостоит такому желанию, то, испытывая тревогу и пытаясь избавиться от нее, мы добиваемся только еще большего ее усиления. Когда человек оказывается в таком тупике, его понимание, рациональное мышление, воображение, способность выносить оценки дают сбой, из-за чего воля лишается функций поддержки и сдерживания. В некотором смысле, в таких ограниченных обстоятельствах [человек] весь обращается в желание или утрачивает все, кроме желания. Своеволие — состояние, в котором человек, согласно словарю Уэбстера, «управляется желанием, не контролируемым рассудком» [Farber 2000: 79].

Утрачивая понимание того, что можно измениться, человек, по выражению Бахтина, впадает в «дурную логическую безысходность», им овладевает навязчивое стремление управлять мнением другого человека или намерение отомстить ему [Бахтин 2002: 40].

В таком характерном для подросткового возраста состоянии находится Коля в момент нашей первой встречи с ним холодным ноябрьским днем. Он назвал свою собаку Перезвоном, и характер Коли «перезванивается» с тем, что нам запомнилось о некоторых из самых противоречивых, даже демонических персонажах романа: речь не только об Иване, но и о таких мрачных порождениях его сознания, как Великий инквизитор и черт, посетивший Ивана в ночи. Однако к концу книги десятой Коля напоминает скорее Митю, чем Ивана: он исповедуется, плачет и кается. Благотворное общение с Алешей питает зарождающиеся добродетели Коли. Алеша воспитывает в Коле «возлюбление своего я», способность говорить собственным голосом, от «чистого, глубинного я изнутри [себя самого]» [Бахтин 1986: 338]. Как и его наставник, Коля становится более благоразумным, более способным к адекватному восприятию реальности и ответственному реагированию на нее.