Инкарнационный реализм Достоевского. В поисках Христа в Карамазовых

Вернемся к инкарнационному реализму мужика. Когда Коля признает, что, приветствуя его, действительно «пошутил», крестьянин отвечает не утверждением своей собственной способности прощать, но декларацией зависимости всех творений от Божьей благодати: «Ну и Бог те прости». Коля противится такому почтительному отношению к божественной реальности и требует ответа, подразумевающего самоутверждение: «Ты-то прощаешь ли?» — спрашивает он, и в его вопросе звучит не столько вызов, сколько мольба. «Оченно прощаю. Ступай». Крестьянин не задается вопросом о мотивах поступка Коли, он просто соучаствует в божественной благодати милосердия. Однако вместо благодарности Коля отвечает снисходительностью: «Вишь ведь ты, да ты, пожалуй, мужик умный». Незамедлительно последовавший ответ мужика — «Умней тебя» — еще сильнее подрывает убеждения Коли. Мужик не вступает с ним в состязание; он просто констатирует, что глупое самоволие Коли действительно не от большого ума. Туда, куда Коля вносит замешательство, мужик вносит ясность. Коля «опешил» и реагирует единственным известным ему способом — оспаривая сказанное: «Вряд ли». Мужик спокойно подтверждает истину: в плане восприятия реальности он и в самом деле «умнее». Благоразумие — это «„разумный бушприт“ нашей природы, который направляет нас через множественность конечного мира к совершенству»[297]. Коля демонстрирует потенциальную рассудительность, благоразумие, признавая возможность правоты мужика: «А пожалуй что и так». Мужик подтверждает этот потенциал, напоминая Коле, что, несмотря на разность положений, и он, и мальчик остаются прочно связанными друг с другом как сотворенные существа: «То-то, брат». Если все являются приемными братьями и сестрами во Христе, то каждый является сторожем брату своему или сестре своей. Подобно Христу, мы несем ответственность «за всех». Наши герои прощаются друг с другом, и откровенно комичная сценка подходит к концу[298]. Понимая, что Смуров стал свидетелем его унижения, Коля не смущается. А когда благоразумный младший мальчик предлагает ему зайти к Алеше, Коля возвращается к своему «деспотическому» тону [Достоевский 1972–1990, 14: 477], играя роль человека, требующего, чтобы другие выполняли его распоряжения.

Прежде чем перейти к поворотной встрече Коли с Алешей, позволим себе несколько слов о благоразумном Смурове. Этот школьник-левша [Достоевский 1972–1990, 14: 161] является одним из самых светлых и симпатичных персонажей романа. Хотя он был на три года младше и «не смел и думать равняться с ним [Колей]» [Достоевский 1972–1990, 14: 473], он может многому научить старшего мальчика. Смуров «был один из той группы мальчиков, которые <…> кидали камнями <…> через канаву в Илюшу и который рассказывал тогда про Илюшу Алеше Карамазову» [Достоевский 1972–1990, 14: 471], и он похож на Алешу в трех отношениях: он благоразумен, он настаивает на том, чтобы говорить правду, и испытывает искренние чувства. Встретившись с Колей, Смуров сразу же и «с решительным видом» [Достоевский 1972–1990, 14: 471] отмечает, что старший мальчик опоздал, и поправляет его, внося ясность: «…разве меня порют?» [Достоевский 1972–1990, 14: 471]. Он призывает Колю «не задирать» мужика Матвея [Достоевский 1972–1990, 14: 474]. Из сострадания к Илюше он слегка прибегает к практической казуистике: может, им не следует выдавать Перезвона за Жучку? Не осознавая собственного лицемерия, Коля отвергает эту идею с кантовской строгостью — «гнушайся лжи <…> даже для доброго дела» [Достоевский 1972–1990, 14: 472] — даже тогда, когда скрывает собственный обман. Смуров вздыхает, в силу своей рассудительности предвидя, что новая собака не утешит Илюшу. В течение предшествующих недель Алеша искусно свел мальчиков с Илюшей. Коля называет это «сентиментальничаньем» [Достоевский 1972–1990, 14: 472]. Смуров быстро отвергает это неправильное определение и указывает, что Коля сам идет к Илюше, чтобы «мириться» [Достоевский 1972–1990, 14: 472]. «Вдруг с жаром», как позже поступит и Алеша, Смуров укоряет Колю за то, что тот присоединяется к ним с таким опозданием: «Почему, почему ты так долго не хотел идти?» [Достоевский 1972–1990, 14: 472]. Вопрос Смурова и тон, которым он задан, напоминают то, как Марфа и Мария обращались к Иисусу: «Господи! Если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой» (Ин. 11:21; 32). Однако в своей попытке «воскресить» Жучку Коля не уподобляется Христу, но выступает как аналог обманщика Инквизитора.