Инкарнационный реализм Достоевского. В поисках Христа в Карамазовых

Коля наслышан об Алеше, его умении «действовать на молодое поколение» и быть ему «полезным» [Достоевский 1972–1990, 14: 479–480]. Его сильно влечет к Алеше, хотя он и боится его мнения о себе. Впервые увидев Алешино лицо, он испытывает облегчение оттого, что выражение на нем радостное. Читатель не встречался с Алешей после его видения о Кане; с тех пор прошло три месяца, он «сбросил подрясник и носил теперь прекрасно сшитый сюртук, мягкую круглую шляпу и коротко обстриженные волосы» [Достоевский 1972–1990, 14: 478]; его лицо «имело всегда веселый вид», но стало более взрослым и менее напряженным: «…веселость эта была какая-то тихая и спокойная» [Достоевский 1972–1990, 14: 478–479]. Приветствуя Колю, Алеша позиционирует себя как одного из группы мальчиков: «Вот и вы наконец, как мы вас все ждали» [Достоевский 1972–1990, 14: 479] (курсив мой. — П. К.). И он говорил правду о состоянии Илюши: «…он непременно умрет». Увидев собаку, он, как и Смуров, печально спрашивает: «А не Жучка?» [Достоевский 1972–1990, 14: 479].

Когда Коля выходит на улицу и остается наедине с Алешей, мы можем заметить, как он поднялся на новую ступень развития: мальчик обретает собственный голос, не зависящий от сторонних оценок. Подобно «таинственному посетителю» Михаилу, исповедовавшемуся Зосиме, Коля разрывается между желанием откровенно признаться и своевольной попыткой контролировать суждение исповедника о нем. Он рассказывает непростую историю своих отношений с Илюшей, из которой следует, что он скорее похож на Великого инквизитора, чем на старца Зосиму. Он обладает хорошими задатками, такими же, как у Алеши: увидев, что ребята издеваются над Илюшей, Коля, по его выражению, «экстрафеферу задал» и поколотил обидчиков, которые, несмотря на это, «обожают» его [Достоевский 1972–1990, 14: 479]. Он защищает Илюшу, хочет «учить» и «развивать» его [Достоевский 1972–1990, 14: 479]. Но, как и в случае Инквизитора с его отравленной «любовью», Колина опека Илюши отмечена не столько вниманием, сколько презрением: «…я, чем он нежнее, тем становлюсь еще хладнокровнее, нарочно так поступаю, таково мое убеждение» [Достоевский 1972–1990, 14: 480] (курсив мой. — П. К.). И вновь слово «нарочно» свидетельствует о жестоком, театральном утверждении собственной воли, идущем вразрез с реальностью. И, как это в разной форме происходит на протяжении всего романа, такая извращенная целеустремленность — своеволие — наносит вред другим. Илюша уязвим, и, подобно Инквизитору, Коля обращается с ним как с собакой, которую надо обучить, «вышколить» [Достоевский 1972–1990, 14: 480]. Когда Илюша признается Коле, что по наущению Смердякова скормил Жучке булавку, спрятанную внутри куска хлеба, Коля отвергает, «отлучает» его, совершая поступок, который Зосима объявил анафемой христианскому призыву к любви [Достоевский 1972–1990, 14: 58]. И хотя Илюша признается и плачет слезами раскаяния, Коля намерен «прошколить» его, считает его «подлецом» и заявляет, что больше с ним «не говорит» [Достоевский 1972–1990, 14: 480]. Когда Илюша протестует, Коля выказывает ему «полное презрение» [Достоевский 1972–1990, 14: 482]. Илюша в ответ пырнул его перочинным ножом. Невозможно представить себе больший контраст между этим эпизодом и тем, когда Илюша кусает Алешу за палец. Оба терпят боль молча, сохраняя спокойствие. Но если Алеша в ответ на злобную выходку Илюши с любовью призывает мальчика взять на себя ответственность, то Коля выказывает ему «полное презрение» [Достоевский 1972–1990, 14: 482][299]. Три месяца спустя Коля раскаивается и в разговоре с Алешей полностью признается, что «сделал глупо» [Достоевский 1972–1990, 14: 482]. Но даже в этот момент, предчувствуя, что скажет на это Алеша, Коля ищет лазейку, готовится защищаться, словно хочет сказать: «Знаете, я уже понял, что поступил глупо, поэтому вы не можете назвать меня глупым».