Инкарнационный реализм Достоевского. В поисках Христа в Карамазовых

Рассказчик-хроникер четко дает понять, что Алеша — это герой романа [Достоевский 1972–1990, 14: 5, 305], однако его героизм заключается в ежедневном проявлении деятельной любви, в способности гасить деструктивные порывы других людей. Практика деятельной любви требует времени, она «есть дело жестокое и устрашающее» [Достоевский 1972–1990, 14: 54]. Алеша сталкивается с болезненными неудачами и неожиданностями. Однако к концу третьего августовского дня, в финале книги седьмой, он становится «твердым на всю жизнь бойцом» [Достоевский 1972–1990, 14: 328], верным своему призванию. Зосима подготовил Алешу к тому, что он будет сталкиваться с препятствиями и испытывать страдания, которые они ему принесут: «…изыдешь из стен сих, а в миру пребудешь как инок. Много будешь иметь противников, но и самые враги твои будут любить тебя. Много несчастий принесет тебе жизнь, но ими-то ты и счастлив будешь, и жизнь благословишь, и других благословить заставишь — что важнее всего. Ну вот ты каков» [Достоевский 1972–1990, 14: 259]. Благодаря ежедневным «несчастьям» и милости Господней, испытываемым в течение этих трех дней, Алеша становится более зрелым и рассудительным.

Рассказчик-хроникер изначально подчеркивает, что Алеше присуще уважение к личности других людей, проявляющееся в отказе судить их, ограничивать их свободу: «Что-то было в нем, что говорило и внушало (да и всю жизнь потом), что он не хочет быть судьей людей, что он не захочет взять на себя осуждения и ни за что не осудит» [Достоевский 1972–1990, 14: 18]. Отец говорит ему: «…ведь я чувствую же, что ты единственный человек на земле, который меня не осудил» [Достоевский 1972–1990, 14: 24][177]. Вместе с тем Алеша обладает и здравым смыслом: в отличие от князя Мышкина, он может определить время, когда требуются решительные действия, и предпринять их. Рассказчик отмечает, что он «был даже больше, чем кто-нибудь, реалистом» [Достоевский 1972–1990, 14: 24], и мы убеждаемся в этом, наблюдая, как он завершает одно дело, чтобы приступить к другому. До начала действия романа под влиянием острого интуитивного стремления он объявил своим благодетелям — своей «случайной семье»[178] — о намерении покинуть их и вернуться к нерадивому отцу. Нельзя сказать, что он полностью уверен в правильности принятого решения: ему хочется посетить могилу матери, но при этом он осознает неопределенность своего будущего: «Всего вероятнее, что он тогда и сам не знал и не смог бы ни за что объяснить: что именно такое как бы поднялось вдруг из его души и неотразимо повлекло его на какую-то новую, неведомую, но неизбежную уже дорогу» [Достоевский 1972–1990, 14: 21]. Пожив немного дома, он внезапно объявляет Федору, что «хочет поступить в монастырь» [Достоевский 1972–1990, 14: 22]. Здесь рассказчик признает, что по ходу романа Алеша должен будет повзрослеть; поэтому, несмотря на его страстное стремление служить «правде» — а рассудительность всегда побуждает искать истину, — его желание «пожертвовать» своей жизнью окажется необдуманным: