История любовных побед от Античности до наших дней

Как соблазнять женщин, если они «ближе к ангельской природе, нежели мужчины»? Религия парадоксальным образом становится орудием из кадрежного арсенала не без риска для продолжения связи. Бальзаковский персонаж Арман де Монриво, ища, в каких словах ему выразить свою любовь к герцогине де Ланже из одноименного романа, не находит ничего умнее, как прибегнуть к уподоблениям столь благочестивым, после которых что-либо поконкретнее в будущем исключается. Поскольку она извиняется, что заставила его ждать, он отвечает следующей репликой: «Я охотно ждал бы целую вечность, если бы надеялся, что божество так же прекрасно, как вы; но комплименты вашей красоте слишком ничтожны и уже не могут тронуть вас; вас можно только боготворить. Позвольте же мне поцеловать край вашего шарфа».

Как после этого рассчитывать снискать милости, которые сам же разом отмел? Страсть столь эфемерная не может разрешиться иначе чем насилием: отсюда похищение герцогини, помыслы о ее наказании, от которых он потом отрекается, и смена ролей: теперь влюбляется герцогиня, он же отныне презирает ее. Послания, состряпанные «Новым письмовником для влюбленных» 1819 года, изобилуют схожими напыщенными фразами, возносящими женщину в ранг божества: «Мадемуазель, я не в силах более противиться властительному чувству, поработившему меня с того мгновения, когда я узрел ваши божественные прелести. Отдохновение, счастье, покой — все скрылось от меня, лишь только мне явились ваши небесные черты».

Так зародилось обыкновение говорить о «родственных душах», во Франции называемых «душами-сестрами», ставшее штампом, кочующим из одного объявления в другое. Данное словосочетание следует понимать буквально. Ангелы пола не имеют, их союз чист, он соединяет души. Счастлив тот, кто здесь, на земле, угадает это родство, которое в полной мере раскроется после смерти! «Все души изначально подобраны под пару, но разобщены грехопадением, их задача — соединиться вновь, преодолев во имя этого все необходимые испытания» — так Гийе подытоживает свидетельства духов умерших, в контакт с которыми вступали медиумы, начиная со Сведенборга! А если кто-то из нас сочетался браком с неподходящим партнером? Ничего страшного: на небесах каждый обретет свою душу-сестру. Здесь, на земле, лишь редким счастливцам выпадает подобная встреча, но никто не запрещает искать ее, и эта безумная надежда может стать неодолимой потребностью.

Уверенность, что ты нашел свою единственную, облегчает первый шаг, разумеется, лишь при условии, что другая сторона ее разделяет. Именно это произошло в 1839 году с Гарибальди и Анитой Ривейро да Сильвой. Обоих пронзило ощущение, будто они узнают друг друга, хотя никогда прежде не виделись: стало быть, это души заговорили между собой. «Мы оба замерли в молчаливом экстазе, глядя друг на друга, словно встретились не впервые, каждый искал в чертах другого чего-то, что помогло бы прояснить это смутное воспоминание». И никакой надобности в долгих беседах. «Tu dever esser mia» («Ты должна быть моей»), — сказал он ей по-итальянски, на языке, которого она не знала. Но ток пошел («В своей дерзости я был не лишен магнетизма»): прекрасная бразильянка последовала за ним в Италию. Ей предстояло стать вдохновительницей Рисорджименто.

Такая «электрическая» страсть, высмеянная Луи де Фюнесом в комедии «Жандарм женится», становится лейтмотивом всевозможных описаний встречи двоих для XIX века, открывшего разом и любовь с первого взгляда (пресловутый «солнечный удар»), и электричество, как некую сказочную фею. Эпоха Просвещения знала героинь, «наэлектризованных» своим увлечением подобно тому, как кошачий мех передает статический заряд янтарю, и толковали этот термин в сугубо сексуальном смысле. Отныне же электризуются не тела, а души. Так, в 1815 году Берлиоз испытал подобное при встрече с неприступной Эстеллой. «Увидев ее, я почувствовал электрический удар; я любил ее, и все тут, иначе не скажешь. Голова у меня закружилась, и это головокружение не прекращалось». Таким же образом Мари д’Агу шарахнуло током при виде подписи Листа в конце письма. Мария Башкирцева тоже ощущает «удар током», когда некий мужчина, вальсируя, касается ее руки, и героиня бальзаковской «Старой девы» вспоминает «эту электрическую искру, проскочившую невесть откуда».