История любовных побед от Античности до наших дней

И тут не добились успеха? Остается самоубийство. Средство радикальное, только желательно вовремя остановиться. По большей части бывает достаточно одной лишь угрозы. Но, так или иначе, некий молодой человек, не сумев пронять непреклонного отца любимой, достиг вожделенной цели, засунув пистолет себе в рот и прострелив щеку. Но поскольку тут есть риск раздробить себе челюсть, мы бы не рекомендовали прибегать к подобным крайностям. Так что «от черной булавки до дуэльного пистолета» использовать можно все мыслимые приемы самоубийства, но «пусть это будет всего лишь простая видимость», — напутствует Блокель.

Шантажировать самоубийством — прием старинный. К примеру, принц Уэльский (будущий Георг IV) в 1784 году прибегнул к его помощи, чтобы соблазнить миссис Фитцгерберт. Получив чисто случайно кинжальную рану на боку, он приказал известить ее и заставил поверить в попытку самоубийства. При виде его окровавленного тела она наконец уступила. А потом их брак был объявлен недействительным. Романтики вообще злоупотребляли этим приемом. Некая приятельница Мари Лафарж столкнулась с подобным же шантажом — назойливый поклонник грозился пустить себе пулю в лоб. Маневр удался: ко всеобщему изумлению их свадьба состоялась несколько месяцев спустя! Берлиоз в истории с Гарриет Смитсон действовал таким же образом. Когда она его упрекнула, что он не любит ее, он у нее на глазах проглотил несколько шариков опиума. «Ужасные крики Генриетты!., предельное отчаяние!., мой язвительный смех!., желание выжить, пробудившееся при виде этих бурных протестов любви!..» Тогда он принял ипекакуану — рвотный корень подействовал, он трое суток проболел, зато женился на любимой. Что же это было — реальное отчаяние или притворство? Не может не показаться странным, что у страстного влюбленного в нужный момент под рукой нашлись и яд, и рвотное.

Цинизм Мориса Алуа дает нам понятие о состоянии духовного здоровья населения Франции, которое в области чувства вот уже целое поколение не получало грозовых метеосводок. Разыгрывая безумную страсть, мужчины сохраняли хладнокровие. Глупо до смешного: «Есть там кто-нибудь, чтобы обратить внимание?» — тревожится персонаж стендалевского «Катехизиса повесы». Всему этому обучаются — писанию огненных метафорических писем, нанизыванию вычурных бесконечно длинных фраз, лихорадочной экспрессивности; «засим побренчите на гитаре, спойте ночной романс — победа вам обеспечена», — советует Блокель. В письмах не следует скупиться на восклицательные и вопросительные знаки и многоточия: «…все это суть способы некоторым образом подчеркнуть, что вас обуревают страсти, — поясняет он же, — на сердце молоденьких девиц это производит большое впечатление. Любовное письмо без восклицательных знаков — все равно что актриса без румян».

На протяжении столетия экзальтированным натурам встреча влюбленных казалась таинством, отмеченным волей небес. Судьба или Провидение сводят вместе две души, призванные заключить мистический союз; они не вправе упустить столь экстраординарный случай. Убедить в этом ту, которую хочешь соблазнить, — такой же метод кадрежа, как любой другой. Родольф в «Мадам Бовари» прибегает к нему без малейших угрызений, когда во время достопамятной беседы на сельскохозяйственной выставке толкует Эмме о том, что их неодолимое влечение друг к другу проистекает из таинственных глубин некоего прошлого существования.

Кое-кто и впрямь чувствует так. Ален-Фурнье, живя на полном пансионе в лицее в Лаканале, однажды решил воспользоваться праздничным днем — Вознесение пришлось на среду 1 июня 1905 года, — чтобы посетить Салон в Гран-Пале. Девушка, спускавшаяся по ступеням дворца, поразила его: он тотчас понял, что это женщина его жизни. Как всякий школяр, он был не силен в тактике обольщения — только и смог, что последовать за нею до бульвара Сен-Жермен. Ежедневно, как только позволяло расписание его занятий, он отправлялся дежурить у ее дома. Десятого числа чудесное видение, выглянув в окно, заметило его и улыбнулось. Назавтра он дошел за ней до храма Сен-Жермен-де-Пре и, когда после службы она вышла оттуда, осмелился заговорить. Она сухо, как и положено, одернула его, но потом смягчилась и сама увлекла его на берег Сены, где они долго разговаривали. Уходя, она дважды обернулась. И все. Но импульс к созданию одного из шедевров XX столетия был дан: Ивонна де Кьеврекур станет потом Ивонной де Гале, героиней романа «Большой Мольн».