История любовных побед от Античности до наших дней

Приключение не столь заурядно, как может показаться. Его начало и конец — среда 1-го и воскресенье 11 июня — для такого пламенного христианина, как Ален-Фурнье, даты далеко не безразличные: ведь он увидел девушку на Вознесение и заговорил с ней в день Пятидесятницы. Таковы факты, их не подвергнешь сомнению, зато можно думать, что день, когда Христос вознесся на небо, и день, когда Дух Святой снизошел на апостолов, были открыты для «чуда» этой встречи. И праздновать ее годовщину Ален-Фурнье будет отныне не 1 июня, согласно фиксированной дате, а на Вознесение, которое приходится на разные дни. Ибо в его сознании пережитое осталось приключением, относящимся к области духа.

К тому же здесь случай предстал в безукоризненном оформлении, будто в раме. Девушка, которая выходит из Салона и обитает на бульваре Сен-Жермен, заведомо из хорошей семьи. И наконец, эти события развивались согласно схеме предыдущей важной для будущего писателя встречи, которая имела место в 1903 году: повторение спустя два года сходных обстоятельств (да еще и совпадение имен!) казалось знаком свыше. Такая вера в предопределенность, с одной стороны, придала юноше храбрости, чтобы последовать за незнакомкой и подойти к ней, с другой — сковала его леденящим сознанием долга, повелевающего оставаться на высоте своего предназначения.

Потребность увидеть и полюбить живое воплощение небесного лика влечет за собой неожиданные последствия. Легко ли походить на невоплощенный дух? В 20-х годах XIX века верхом обольстительности стали бледность, худоба, туманный блуждающий взор. Вожделенная «morbidezza» («благородная бледность»), придающая сходство с потусторонним видением, достигалась ценой упорного умерщвления плоти, которое заодно служило залогом благочестия женщины. Княгиня Бельджойозо обыгрывала оба аспекта неотразимости — мистический и замогильный. Приходя к ней с визитом, «ее обыкновенно заставали в часовне, коленопреклоненной на молитвенной подушечке, в оранжевом луче, падающем от готического витража, в окружении пыльных фолиантов, а у ног ее покоился череп», — пишет биограф Мари д’Агу. Сама Мари находит это доведенное до совершенства искусство смешным: «Бледная, тощая, костлявая, с горящими глазами, она играла на своем сходстве с бесплотной тенью или кошмарным видением». Некоторые использовали этот род обольщения вполне сознательно. Одна юная особа, желая испытать чувства своего поклонника, выдавала себя за чахоточную: «Я хотела проверить, насколько глубокое впечатление это произведет на него». Верно и то, что он всякий раз падал в слезах к ее ногам и предлагал умереть вместе.

Успех «Дамы с камелиями» привел к тому, что образ красавицы, трогательно угасающей от туберкулеза, вошел в моду. Особенно охотно эту роль примеряли на себя дамы сверхчувствительные и скованные застенчивостью. Фредерик Сулье не без иронии изображает, какие труды во имя обольщения предпринимает стареющая вдова с наклонностями к романтической мечтательности, бледная от вечного сидения взаперти. Когда приятельница, застав ее в разгаре дня распростертой на козетке при свете фарфорового ночника, с тревогой спрашивает: «Вы занемогли?», та отвечает: «Нет, я жду его». Ее тактика достойна вампира. Обронить платок, который он из вежливости поднимет, обеспечив тем самым возможность соприкосновения. Осведомиться о вкусах своей добычи и, каковы бы они ни были, объявить, что разделяет все эти пристрастия. Чуть не силком вырвать обещание нового рандеву под предлогом, что она хочет показать ему альбом. Когда же визитер явится к ней, он найдет ее в осмотрительно подготовленной для этого случая полутьме. «Это женщина в длинном белом пеньюаре, на ней черные гагатовые браслеты и такое же колье с крестом, который тонет в глубоком вырезе. Она страдает, изнывает, томится; неопытный мальчик растает и проникнется жалостью». Она пожимает ему руку. Если это для него в новинку, он решит, что нет иного выхода, кроме как ее соблазнить; если же он почует ловушку и захочет удрать, она переходит в наступление и вцепляется, как может, — обычно виснет у гостя на шее, и «если эта женщина не совсем страшилище, его 18 лет довершат остальное».