История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

Довольно странно, что мое первое знакомство с Шекспиром стало для меня таким неприятным. Милые, полные причудливых фантазий пьесы, которые теперь я часто перечитываю, поначалу не произвели на меня впечатления. Может быть, потому, что в них отражались радости жизни обычного ребенка. Но «на свете нет ничего капризней, чем память детская: кто может угадать, что сохранит она, что потеряет?».

С тех пор я много раз перечитывала пьесы Шекспира, некоторые куски даже знаю наизусть, но не могу назвать самую любимую. Мои предпочтения меняются в зависимости от настроения. Стихи и сонеты радуют меня так же, как и пьесы. Однако, как бы я ни любила Шекспира, я считаю крайне утомительным читать его произведения с пространными комментариями о смысле отдельных строк. Я старалась уложить их в своей голове, но чувствовала лишь досаду. Так что я договорилась сама с собой, что не буду даже пытаться делать это. Нарушила я его лишь однажды, когда проходила Шекспира под руководством профессора Киттреджа. Я знала, что в произведениях многое остается для меня непонятным, и рада была наблюдать, как постепенно спадали покров за покровом, открывая мне новые горизонты мысли и красоты.

Еще я всегда обожала историю. Я прочитала все работы по истории, которые смогла заказать: от каталога сухих фактов и еще более сухих дат до хоть и бесстрастной, но живописной «Истории английского народа» Грина, от «Истории Европы» Фримена до «Средневековья» Эмертона. В подарок на тринадцатилетие я получила «Историю мира» Суинтона, из которой я впервые почерпнула понимание ценности истории. Из нее я узнала, как великие правители сокрушали государства и одним словом открывали врата счастья для миллионов одних людей и закрывали для миллионов других. Выяснила многое об искусстве и науке разных наций, как они прокладывали дорогу потомкам, как рождались и угасали цивилизации, возрождаясь из пепла прогнивших эпох, словно феникс. Я узнала, как великие и мудрые открыли путь спасения всему миру через свободу, просвещение и терпимость.

Проходя программу колледжа, я познакомилась с немецкой и французской литературой. Для немецкой сила стоит выше красоты, а истина выше обычаев и условностей. Немецкий поэт пишет не для того, чтобы произвести впечатление на окружающих, а потому, что сердце его разорвется, если он не даст выхода мыслям, сжигающим душу.

Мне нравится, что за немецкой литературой скрывается большее, чем бросается в глаза. Но главное ее достоинство для меня заключается в признании возрождающей силы жертвенной женской любви. Эта идея пронизывает всю немецкую литературу и мистически выразилась в «Фаусте» Гете:

В несовершенстве преходящем мираСменяются эпохи и кумиры,Теряем то, что прежде отыскали…Но Женская душа ведет нас вверх и дале.

Из всех французских писателей, которых я читала, больше всего люблю Расина и Мольера. Некоторые замечательные моменты в текстах Бальзака и Мериме поражают читателя, как резкий порыв морского ветра. Я восхищаюсь Виктором Гюго, ценю его блеск, гений и романтичность, хотя не могу назвать его моим литературным пристрастием. Гете, Гюго, Шиллер и другие великие поэты великих наций провозглашают вечные чувства и истины. И я следую за ними в те области, где воедино сливаются Красота, Истина и Добродетель.

Мне кажется, что я уделила слишком много места моим друзьям-книгам, а упомянула при этом только самых любимых авторов. Из-за этого можно решить, что круг моих друзей ограничен и возвышен, но это не так. Я люблю разных авторов по многим причинам: Вордсворта за то, что он показывает единство человека и природы, Карлейля за суровую мощь и презрение к фальши.

Гуд открывает дверь в мир необычного, где причудлива каждая деталь, а ароматы ландышей и роз в стихах Геррика оживают, словно в весеннем воздухе. Уиттьер завоевывает мое сердце своим пылом и благородством духа. Наше знакомство оставило теплые воспоминания, которые усиливают восторг от его поэзии. Я обожаю Марка Твена, да и кто его не любит? Божественное провидение наделило его мудростью, а затем, чтобы он не утратил веру, озарило его душу радугой надежды и любви. Скотт привлекает меня своей открытостью, смелостью и безграничной искренностью. И я ценю каждого автора, кто, подобно Лоуэллу, излучает яркий оптимизм, чьи произведения переливаются искренней радостью и добротой, чередуясь с порывами праведного возмущения и ласковым дождем сочувствия.

Одним словом, литература – это моя страна блаженства, моя утопия. Погружаясь в книги, я не чувствую себя обездоленной. Барьеры, которые стоят между мной и людьми, не отделяют меня от благословенного общения с друзьями-книгами. Они говорят со мной без смущения и неловкости. Все, что я узнала о мире, кажется до нелепости незначительным в сравнении с «необозримой любовью и небесной благодатью» книг.

Глава 22 Я слышу, как поет Гомер