История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

Мы находимся здесь уже неделю и планируем оставаться у миссис Роде до субботы. Все к нам очень добры, мы наслаждаемся каждой минутой нашего визита. Повидались со многими нашими старыми друзьями и встретили новых. В прошлую пятницу мы обедали с Роджерсами, и они были к нам бесконечно добры! Мое сердце наполняется благодарностью и радостью, когда я вспоминаю их ласковую учтивость и доброту. Еще я повидалась с доктором Гриром. У него такое доброе сердце! В воскресенье мы ходили на службу к Св. Варфоломею, и могу сказать, что никогда еще после смерти дорогого епископа Брукса я не чувствовала себя в церкви так уютно. Доктор Грир проповедовал медленно, чтобы мисс Салливан успевала передать мне каждое слово. Наверное, его прихожане удивились такой необычной манере. А после службы он попросил органиста – мистера Уоррена – поиграть для меня. Я стояла посередине церкви, где сильнее всего вибрации огромного органа, и ощущала, как в меня бьются мощные волны звуков, словно громадные морские валы, стучащие о борт маленького кораблика…

Посреди реки

Глава 1 Головоломка

Я считаю, что люди принимаются за мемуары, когда уже достаточно стары, чтобы умереть. Этим они избавили бы себя и других от многих хлопот. Однако раз уж я пишу, пока еще жива, хоть это и очень нескромно с моей стороны, то мне придется добавить к сложностям своих близких и друзей описание того, что происходило в моей жизни после окончания колледжа Рэдклифф.

Долгие годы я записывала события и то, что казалось мне интересным, от случая к случаю в разном настроении и при разных обстоятельствах. Подобная беспорядочная манера письма соответствует моему характеру. Такой способ работы дает мне возможность вести себя с читателем как с добрым другом, поболтать и посмеяться по ходу дела, и мне это нравится.

На последующих страницах я не стану читать проповедь или развивать какую-то одну главную мысль. Не собираюсь и никого вести за собой по лабиринтам своего сознания. Я лишь хочу нанизать на нитку мимолетные мысли и чувства, облечь их в слова. Мне часто говорили, что если я сумею это сделать, то, возможно, частицы моей жизни добавятся к тому запасу мыслей, искренности и сочувствия, откуда люди черпают силы для того, чтобы жить. Скорее всего, мои заметки окажутся не слишком умными или выдающимися, но в них будут содержаться зерна дружеского участия моих близких.

Работа над автобиографией напомнила мне любимое занятие моего друга, полковника Рёблинга. В последние годы жизни он был строителем. В молодости он строил Бруклинский подвесной мост и остался инвалидом, оказавшись надолго под водой, запертый в одном из кессонов. Однажды я навещала его в Трентоне, Нью-Джерси, и он показал мне пазл, который он собрал. На мозаике были изображены река с перекинутым через нее мостом, зеленые холмы, синее небо с пушистыми белыми облачками, отражающимися в воде. Полковник брал из маленькой плоской чаши кусочки пазла и составлял картинку с великим терпением.

Я вспомнила это потому, что процесс написания автобиографии напоминает мне головоломку полковника Рёблинга. Бесчисленные обрывки моих воспоминаний и переживаний падают в чашу памяти, где, расчлененная, лежит моя жизнь. И моя задача состоит в том, чтобы из отдельных фрагментов заново собрать единое целое: себя и мир, в котором я живу, с его небесами и океанами, пустынями и вулканами, горами и реками, городами и людьми. И легче не становится, так как одни и те же события каждый раз оцениваешь по-новому. Вот ты находишь фрагмент, который кажется подходящим, но при ближайшем рассмотрении понимаешь, что он залит чувствительностью, устаревшими взглядами и отношениями, словно сиропом. При этом новый опыт заставляет эти фрагменты изменяться. Я складываю свой пазл так и этак, но фрагменты не хотят соединяться. И вот я наконец вроде бы составила достаточно полную картину, но бросаю взгляд в чашу и вижу там не вошедшие никуда фрагменты, с которыми не знаю, что делать. Чем дольше я пишу, тем важнее они мне кажутся, так что мне приходится разбирать картинку на части и складывать ее заново. Я удивляюсь неожиданной связи фактов и воображения, которые формируют узор по смутным очертаниям жизненного опыта. Мое стремление к совершенству требует внести некоторое изящество в сочинение, но в конце концов я понимаю, что моменты моей жизни вовсе не так безупречно раскрашены и вырезаны, как кусочки мозаики полковника Рёблинга. Возможно, в них существует симметрия, цель и законченность на взгляд Творца, но обычным людям это все покажется беспорядочно перемешанными обрывками, и они могут решить, что пустоты в узоре следовало бы заполнить чем-то благородным, драматичным или необыкновенным.