История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

Философия не сразу стала путеводной звездой моей жизни, но теперь я с радостью вспоминаю, сколько раз она ободряла меня, как часто позволяла мне разделять наслаждение других чудесами жизни, которые были недоступны двум моим запечатанным чувствам.

К сожалению, я не построила близких отношений с преподавателями колледжа.

Исключение составлял только доктор Нильсон. Он с его милой сестрой иногда приглашали нас с мисс Салливан на чай. Доктор Нильсон был необычайно остроумным, обаятельным шотландцем. Он с пылом читал нам лекции по литературе елизаветинской эпохи и был единственным из профессоров, кто научился ручной азбуке, чтобы общаться со мной. Я не так часто вижусь с ним в последние годы, как мне хотелось бы, но мы дружим по сей день.

С моими одноклассницами меня также всегда разделял барьер моих физических недостатков. Лишь одна из них научилась ручной азбуке, но все они проявляли свою ко мне симпатию разными милыми способами. Они собирались вокруг меня в комнате для завтраков, где мы ели сэндвичи и шоколадные эклеры, и мисс Салливан писала мне по руке их болтовню. Эти девушки даже избрали меня вице-президентом нашего класса. Возможно, если бы мне не приходилось вкладывать столько усилий в учебу, я не упустила бы более веселую сторону жизни в колледже.

Берта Мекстрот, одна их моих одноклассниц, научилась писать Брайлем и переписала для меня «Сонеты из Португалии» Элизабет Баррет Браунинг. Это произошло незадолго до выпуска, и потом я больше не видела ее и ничего о ней не слышала, но я храню ее драгоценный подарок на память о колледже.

Часто я вспоминаю сюрприз, который устроил мне мой класс. Однажды несколько девушек пригласили меня в гости к их друзьям в Бруклине. Они больше ничего мне не сказали и вели себя очень таинственно. Когда мы приехали, меня поразило, что в воздухе сильно пахло собаками. Так я поняла, что мы приехали не к кому-то домой, а в собачий питомник. Там обитали бостонские терьеры. Собаки были нам невероятно рады, а один красавец по имени сэр Томас Бельведер, обладатель благороднейшей родословной, заявил на меня свои права: он сел у моих ног и решительно протестовал, когда я дотрагивалась до какой-либо другой собаки. Девушки спросили, нравится ли он мне. Я честно сказала, что в восторге от сэра Томаса Бельведера.

– Так забирай его, – сказали они. – Это наш тебе подарок.

Казалось, сэр Томас понял их, потому что стал кружиться вокруг меня, как волчок. Когда он немного успокоился, я заявила ему, что не увлекаюсь титулами, а он уверил меня, что не возражает против смены имени. Я объявила, что отныне я буду звать его Физ, а он трижды перекатился с боку на бок в знак своего одобрения.

В то время мы жили в доме 14 на Кулидж-авеню, который располагался на живописном холме, почти скрытом большими деревьями. Он находился далеко от трамвайных путей, так что шум нас не беспокоил. Наша милая домоправительница Бриджет всегда радушно нас встречала. Земельный участок за домом арендовал какой-то цветовод, так что, в зависимости от сезона, там росли то маргаритки, то гвоздики, то анютины глазки, то герань. В воздухе витал божественный аромат. А когда рано утром итальянки в разноцветных платьях приходили собирать цветы для продажи на рынке, они будили нас смехом и песнями, так что казалось, что мы перенеслись в итальянскую деревню. Думаю, это выглядело весьма необычно: черноволосые и черноглазые румяные женщины с охапками цветов, щебечущие, как птички, рядом – их дети с корзинками яркой герани – и все это прямо в сердце делового города. Как прекрасны были их счастливые голоса, выразительные жесты и сладкий запах множества цветов, который доносил до нас ветерок!

В Кембридже мы познакомились со многими студентами и молодыми преподавателями из Гарварда. Мы приятно проводили время вместе, и некоторые из них даже освоили ручную азбуку. Среди них были Филип Сидни Смит и его жена Ленора – наш верный друг. Она ходила со мной на лекции и помогала с занятиями, если мисс Салливан болела или слишком уставала. Был там и Джон Мэйси, который впоследствии женился на моей учительнице, – человек, ставший нашим самым драгоценным спутником.

Мы вовсю наслаждались жизнью! Например, легко могли отправиться на прогулку по сельской местности или проехать шестьдесят километров на наших велосипедах-тандемах. Нам было интересно все: перелетные птицы, белки, готовящие запасы на зиму, леса, сверкающие в солнечных лучах золотом и багрянцем листьев, дикие яблони, осыпающие нас водопадом плодов, болота, испещренные пятнами сапфировых озерков и рыжего рогоза.

Однако у меня бережно хранятся воспоминания не только о летних днях и легких бризах, не только об ароматах цветущих лугов, полей и садов. Особые радости были и у зимних дней. В ясные ночи мы катались в фургончике на полозьях, на дно которого положили душистое сено. Патрик придерживал готовых пуститься вскачь коней, мы усаживались поудобнее, а потом мчались под звон бубенчиков среди снега и звезд!