История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

А как здорово было возвращаться в пахнущий теплом и уютом дом! Бриджет распахивала дверь нам навстречу, а ее лицо озарялось приветливой улыбкой. Она ожидала нас с кофе с пышками. Поднималась суматоха, все сновали туда-сюда, накрывая на стол и путаясь под ногами у Бриджет, но она лишь улыбалась, радуясь нашей молодости.

Долгие зимние вечера мы с подружками тоже проводили очень приятно. Пылкие и впечатлительные студентки, мы садились в кружок у огня, грызли воздушную кукурузу, пили сидр и весело разносили в пух и прах общество, религию, литературу и философию. К счастью, жертвы нашей критики понятия не имели ни о нашем презрении, ни даже о нашем существовании. Наши взгляды оставались в уединении нашего узкого круга. Все мы были независимыми индивидуалистками, но при этом горячо откликались на альтруистические призывы времени. Мы верили в мир и братство народов, в рост самосознания масс, в честную игру для всех без исключения. Каждая из нас восхищалась своим идолом, вокруг которого, как планеты вокруг солнца, вращались наши теории: Бергсон, Линкольн, Толстой, Шопенгауэр, Ницше, Карл Маркс. Мы читали Уитмена, Суинберна и Шелли. Чем яростнее мы спорили, тем сильнее убеждались, что принадлежим к элите. Мы казались себе отрядом современных первопроходцев, возвысившихся над бездуховностью окружавшего общества. На товарищей-студентов со своих высот мы взирали с жалостью, сродни той, которую испытывают ангелы к простым смертным. Мы кичились своими мудростью и остроумием. Каждая имела свой рецепт, способный преобразить в рай этот бесплодный мир, и защищала его, используя аргументы, как заправский дуэлянт. Империи отправлялись в мусор, а на их месте мы воздвигали идеальные демократии. Все их жители стремились отбросить обыденное существование, а все реальные проблемы должны были решаться сами собой… Именно так и принято во всех утопиях.

О дни нашей молодости, что скажете вы мне теперь? Мартовская рыбалка на пруду и шляпа, унесенная ветром на корм рыбам! Апрельские ливни на дороге Конкорд, когда двое друзей прятались под одним плащом! Тонкий запах туи в майские дни в Миддлесекс-Феллс! Юноша, который рисовал веселые рассказы на моей нетерпеливой ладони, невзирая на степенный разговор соседей по экипажу! Ах, как было здорово сидеть у дороги, считать птиц и кормить орехами белок. Теперь их, кажется, поубавилось, да и птицы поют не так весело, как раньше, когда Карл подражал их пению, чтоб меня развлечь.

Но пора двигаться дальше. Я не хочу предстать перед читателями брюзгливой старухой, которая может лишь вновь и вновь переживать события своей юности.

Есть кое-что еще, что нужно упомянуть касательно моего пребывания в Рэдклиффе. Так я хочу исправить неверные представления о моей жизни в Кембридже и подробностях выпускной церемонии. Писали, что меня и мисс Салливан осыпали похвалами все, кто знал, с какими трудностями нам пришлось столкнуться. Передо мной лежит хвалебная статья с описанием церемонии вручения мне диплома бакалавра искусств:

«Огромная толпа заполнила аудиторию, где должна была пройти церемония. Дипломы должны были вручить нескольким студентам, но все внимание было обращено к прелестной молодой девушке, которая завоевала одно из первых мест. Рядом с ней сидела мисс Салливан, которая делила с ней этот час триумфа, как делила дни и годы напряженного труда. Когда произнесли имя «Хелен», учительница и ученица, а скорее духовные мать и дочь, поднялись по ступеням рука об руку. Девушка получила диплом под гром нестихающих аплодисментов, которые не могла слышать, но эхо которых ощущала. В дипломе было примечание: «Она не только успешно выдержала университетские экзамены, но и отличилась в области английской литературы…»

То, что сказано о мисс Салливан, полностью правдиво. Она была моим компасом на пути к успеху, уверенной рукой направляя меня к вершинам. Но все остальное лишь выдумка. В тот летний день аудитория не была переполнена; там присутствовали лишь несколько друзей, пришедших поддержать меня. Моя матушка, к сожалению, не смогла присутствовать из-за болезни, что огорчило нас обеих. Ректор Бриггс поприветствовал собравшихся, но никак не выделил мисс Салливан. На самом деле, ни один из преподавателей не упомянул нас. Когда я получала диплом, не было грома аплодисментов. Не было ничего от той торжественной атмосферы, которую так любят описывать авторы, рассказывая про мои студенческие годы. После церемонии некоторые студенты выразили свое недовольство, а одна девушка даже предложила присудить степень и мисс Салливан. Мы вернулись на свои места, а потом поспешили уйти. Покинув территорию университета, мы отправились в тихую деревню в Новой Англии, которая стала нашим домом.