История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

Я никогда не делилась своими переживаниями о том, что чувствовала себя потерянной, когда пыталась найти свой путь в жизни. Во время учебы в колледже я часто задумывалась о том, как мне применить знания, которые я получала. Мне казалось, что должна быть какая-то особенная деятельность, которой я могла бы полностью посвятить себя, но не могла понять, какая именно.

Мои друзья строили различные планы. Однажды, пока я еще училась в Рэдклиффе, одна подруга решила, что я зря трачу время на книги и учебу, которые не приносят пользы. Она утверждала, что я становлюсь слишком зацикленной на себе и эгоистичной и что я могла бы принести больше пользы, если бы занялась активной помощью детям с такими же физическими ограничениями, как у меня. Она настаивала, что это моя миссия, посланная мне Богом, и что я должна следовать Его воле. Она заверила, что финансовая сторона проекта не будет проблемой, так как она возьмет ее на себя. Мы просили ее подождать, пока я окончу обучение, но она считала, что откладывать решение – это грех. Она провела всю ночь в Кембридже, споря и убеждая нас. Мы с моей учительницей были истощены этим спором. В конце концов она решила, что наше молчание означает согласие, и отправилась в Нью-Йорк и Вашингтон, чтобы рассказать всем моим друзьям о Миссии, которой я якобы решила посвятить свою жизнь.

Она связалась с доктором Александром Грэхемом Беллом, мистером Харсеном Роудсом, миссис Лоренс Хаттон и многими другими, уведомляя их о моем горячем желании передать другим слепоглухим детям блага, которыми я наслаждаюсь. Миссис Хаттон пригласила меня в Нью-Йорк, но я ответила ей, что проект тревожит меня и мешает учебе. Мы встретились в офисе мистера Роудса в Гринвичском сберегательном банке. Сам мистер Х. Х. Роджерс, который оплачивал мое обучение, не мог присутствовать, и его интересы представлял Марк Твен. Мы долго обсуждали этот вопрос. Потом встал мистер Клеменс и заявил, что, в отличие от дамы, желающей спонсировать проект, он не уверен, что хотел бы услышать от него Господь, но точно знает, чего хочет мистер Роджерс: «Он желает ясно дать понять, что он не будет финансировать никакие проекты Господа Бога, даже если это предложит миссис Имярек. Она, похоже, хорошо знакома с намерениями Господа, раз заявила всем, что ее план школы для детей с ограниченными возможностями полностью соответствует Божьему Промыслу. Я поражен, как ей удалось так точно запомнить все детали этой Божественной идеи без письменных указаний. Возможно, Господь назначил ее своим представителем с правом действовать от Его имени. Другого объяснения тому, как она среди бесчисленных благих намерений выбрала именно то, которое одобрено Господом в каждом аспекте, нет».

На протяжении всей моей жизни люди, считавшие себя более знающими, чем я и моя учительница, пытались управлять моей жизнью и деятельностью. Безусловно, некоторые из их предложений могли быть полезными. Однако трудно было бы реализовать все эти замечательные идеи, так как они часто были противоположными. Мы встречались с незнакомыми людьми, общались и затем расставались. Дружеские связи ослабевали, а иногда и вовсе прерывались. Эти люди отмечали нашу некомпетентность и заявляли, что если бы мы воспользовались их предложением, то добились бы славы, богатства и послужили бы благородным целям. Они постоянно писали и говорили об этом, втягивали наших близких, а потом уходили, уступая место другим. Иногда, чтобы отказаться от их грандиозных идей, нам приходилось обращаться за помощью к влиятельным друзьям. Некоторые из этих ситуаций повлекли за собой неприятные последствия.

В свое время директор Перкинсовского института слепых, мистер Ананьос, предложил, чтобы я и моя учительница остались в институте. Однако мисс Салливан была убеждена, что это негативно скажется на моем дальнейшем развитии. Она считала, что людям с ограниченными возможностями следует жить в обществе, а не изолироваться от него. Да, жизнь в институте была бы для меня гораздо проще, ведь там все общались ручной азбукой, и я чувствовала бы себя счастливой. К тому же мистер Ананьос был для меня как отец, и я благодарна ему за радостные моменты детства, а также за то, что именно он посоветовал нам мою учительницу. Но после того как мы покинули институт, он осудил нас за «неблагодарность» и закрыл для нас свое сердце. Я хотела бы верить, что если бы он был жив, то признал бы правильность нашего выбора.