История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

Доктор Белл стал моим первым настоящим другом. Он протянул руку помощи в мой мир тьмы еще до появления моей учительницы. Благодаря его просьбе мистер Ананьос отправил к нам мисс Салливан, которая стала для меня лучше любого подарка. А он тогда и не подозревал, что является Божьим посредником.

Интерес к проблемам глухих в семье Белл появился задолго до рождения Александра. Его дед изобрел устройство для отучения от заикания, а его отец, Мелвилл Белл, усовершенствовал методику обучения глухих. Доктор Белл считал эту работу более важной, чем изобретение им телефона. Система, разработанная его отцом, подходит для очень терпеливых людей, которые редко встречаются на Западе, но зато ее оценили на Востоке. А предложенная им классификация звуков послужила основой для системы произношения Оксфордского словаря.

Преданность Александра отцу восхищала. Они были похожи, но в то же время и очень разные. Мелвилл Белл оставался скромным и любящим домашний уют человеком, несмотря на богатство, которое пришло к его сыну. Он продолжал вести простой образ жизни: жил в старом домике и начинал каждый день с традиционной шотландской овсянки, когда ложку горячих хлопьев опускают в чашку холодного молока.

Если доктор Белл не мог увидеться со своим отцом в течение нескольких дней, он говорил, что ему необходимо это, чтобы восстановить свои силы. Я была свидетелем их теплых встреч в уютном коттедже профессора Белла, где они могли молча сидеть на крыльце и курить, наблюдая за проплывающими мимо пароходами. Внезапно раздавалась необычная птичья трель, привлекшая их внимание, и вот они уже углублялись в тонкости фонетики, пытаясь классифицировать услышанное ими щебетание. Это могло растянуться на часы.

Доктор Белл с необычайной нежностью относился к своей матери, которая к тому времени потеряла слух. Миссис Белл с достоинством и мужеством принимала свое состояние. Она прекрасно читала по губам, отказываясь от языка жестов, чтобы не выделяться среди окружающих. Миссис Белл обожала красивые кружева и не раз помогала мне находить в их узорах цветы и листья, купидонов и фей, переплетения легких веточек.

Дом доктора Белла был местом встречи многих выдающихся ученых, и он всегда находил способ сделать их беседы понятными для меня. Он твердо верил в то, что каждый человек способен понять любой диалог. И разве он не прав?

Его дочери, Элси и Дэйзи, всегда были рады провести время со мной, играя и развлекая. Дэйзи любила передавать мне все веселые моменты, чтобы я могла посмеяться вместе с ней.

Доктор Белл был одним из тех уникальных людей, чье присутствие неизменно привлекало внимание всех в комнате. Люди предпочитали слушать его, а не говорить, потому что он обладал удивительным талантом объяснять сложные вещи простым и понятным языком, что является редкостью.

Он был единственным человеком, которого я знала, кто мог смотреть на вещи под разными углами и при этом сохранять искренний энтузиазм и интерес. Когда ему возражали, он отвечал: «Может быть, вы и правы. Давайте-ка обсудим это».

Его ораторские способности были мало известны широкой публике, ведь они проявлялись в общении с теми, кто жил в мире тишины, и, к сожалению, общество не проявляло к ним большого интереса. Но я знала, насколько он мог быть красноречив. Я была участником некоторых его выступлений. Он прикладывал мою ладонь к своим губам, чтобы показать аудитории, как я понимаю его речь. Я хотела бы подобрать слова, чтобы описать его в те моменты: его величественная манера держать себя, благородная осанка и гордый профиль, его крупные черты лица, частично скрытые бородой, которую я чувствовала под своими пальцами, и то вдохновение, которое появлялось на его лице, когда он был глубоко тронут. В такие моменты доктор Белл поднимал голову, его ноздри расширялись, а жесты становились широкими и плавными. Никто не мог устоять перед такой энергией и силой.

Доктор Белл всю свою жизнь защищал применение устных методов обучения для слепых, утверждая, что знаковая система является препятствием для освоения речи, и выступал за ее отмену. Он искренне сожалел о попытках изолировать глухих и о браках между глухонемыми, потому что верил, что, пока они будут общаться исключительно на языке жестов и ручной азбукой, они останутся изолированными от общества, а достичь уровня образованных зрячих и слышащих людей смогут лишь единицы.