История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

– Ни в коем случае не думай, что, раз ты не видишь и не слышишь, тебе недоступно высшее счастье.

– Но я очень, очень счастлива! У меня есть моя учительница, моя матушка, вы… и множество интересных занятий. Я вовсе не стремлюсь выйти замуж.

– Знаю, – ответил он, – однако, скажу еще раз, жизнь иногда поворачивается странным образом. Матушка не будет с тобой всегда, мисс Салливан выйдет замуж. И ты можешь почувствовать себя очень одинокой.

– Я не могу себе представить, что какой-то мужчина захочет на мне жениться. Это все равно что взять в жены статую.

– Ты еще очень молода, – отвечал он, ласково похлопывая меня по руке. – Возможно, ты сейчас не воспринимаешь всерьез мои слова, но я хочу поделиться своими мыслями о твоем будущем браке… если ты когда-либо решишься на него. Если достойный человек предложит тебе стать его женой, не отказывайся от счастья из-за своих физических ограничений.

Я обрадовалась, когда к нашему разговору присоединились миссис Белл и мисс Салливан и тема сменилась.

Спустя годы доктор Белл напомнил мне об этом разговоре. Мы с мисс Салливан приехали в Вашингтон, чтобы сообщить о ее предстоящей свадьбе с Джоном Мэйси. Доктор Белл с улыбкой сказал:

– Видишь, Хелен, я был прав, когда говорил, что она выйдет замуж. Может, пришла твоя очередь последовать моему совету и создать собственную семью?

– Нет, – ответила я. – Сейчас я еще меньше склонна к такому решению. Я убеждена, что партнеры должны быть равны в способности преодолевать трудности. Мои недостатки стали бы бременем для любого мужчины. Я не вижу, чем могла бы компенсировать такие тяготы.

– Однажды, юная леди, – сказал доктор Белл, – когда у тебя появится настоящий избранник, ты изменишь свое мнение.

Так и случилось… но это уже другая история.

Последняя моя встреча с доктором Беллом произошла после его возвращения из Эдинбурга. В 1920 году он казался мне угнетенным. Он сказал, что чувствовал себя чужим там и был рад вернуться в США.

Война оставила глубокие шрамы в его душе. Я ощутила грустные морщины на его благородном лице. Он рассказал, что планирует посвятить оставшуюся жизнь разработке гидропланов. Он предсказывал, что через десять лет между Нью-Йорком и Лондоном будет установлено воздушное сообщение. Он верил, что на крышах небоскребов появятся ангары и у людей будут личные самолеты, как сейчас автомобили. Он считал, что воздушная доставка грузов станет дешевле, чем железнодорожная или морская. Он также предвидел, что следующая война будет вестись в воздухе и подводные лодки окажутся важнее крейсеров и эсминцев.

Доктор Белл говорил о времени, когда будут разработаны способы охлаждения тропического воздуха и доставки теплого воздуха в холодные страны. Он упоминал о холодных течениях из Арктики и Антарктики, которые проходят под теплыми тропическими морями, и утверждал, что когда-нибудь их поднимут на поверхность, изменяя климат жарких стран и создавая благоприятные условия для жизни и работы…

Мы прощались с ним с тяжелым сердцем. У меня было ощущение, что это наша последняя встреча.

Он скончался 3 августа 1922 года в своем летнем доме и был похоронен на выбранном им месте на вершине мыса Бретон. Он показал мне это место и процитировал строки Браунинга:

Вот, Хелен, место, где я засну последним сном…Где блещут метеоры, роятся облака,Где молнии сверкают и где мерцают звезды!

Похороны проходили на закате, когда солнце простирает свои золотые лучи, словно руки, которые ласкают воды. Отсюда и происходит название озера – Бра-д’Ор.

Даже если бы не существовало вечной жизни за пределами земной, такие люди, как он, заслуживают бессмертия в человеческой памяти.

Глава 9 Я капитулирую

После выступления в столице, которое организовал доктор Белл, я побывала с лекциями еще в нескольких городах, включая Ричмонд, штат Вирджиния, после чего вернулась в Рентхем. Меня и мою учительницу охватили усталость и тревога. Наше будущее казалось туманным, а финансовые проблемы усугублялись. Когда моя учительница вышла замуж, мистер Роджерс урезал наше содержание вдвое. Я рассчитывала поправить финансовое положение писательским трудом, но постоянные перерывы и необходимость писать исключительно о личном опыте мешали мне. Редакторы журналов настаивали: «Не отвлекайтесь на посторонние темы». В итоге я оказалась заперта в рамках одной-единственной темы – собственной личности, которую вскоре исчерпала.

Иногда благожелатели предлагали свою помощь в решении наших финансовых проблем. Не помню точную дату, когда моей судьбой заинтересовался мистер Карнеги, но в конце 1910 года он, узнав о наших затруднениях от общей знакомой Люси Дерби Фуллер, проявил решительность и щедрость, назначив мне стипендию.