История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

Я встретилась с президентом Рузвельтом в 1903 году, когда он навещал моего приемного отца, мистера Хитца. Он послал мне прекрасную корзину цветов и предложил навестить его в Белом доме, если я сочту возможным. Президент был очень доброжелателен. Он расспрашивал мисс Салливан о моем образовании и спросил, можно ли ему поговорить со мной напрямую. Я предложила ему за пару минут научиться ручной азбуке, и он попробовал написать несколько слов на моей ладони. Ему это давалось с трудом, так как он был нетерпелив, и тогда мисс Салливан показала ему, как можно общаться со мной, читая по губам.

Он спросил меня, стоит ли его сыну Теодору играть в футбол. Я была озадачена, не понимая, серьезно ли он спрашивает или шутит. Я ответила, что в Рэдклиффе мы не играли в футбол, но я знаю, что некоторые гарвардские профессора считают, что футбол отвлекает студентов от учебы. Затем он спросил, знаю ли я о Плинии, и, услышав мой утвердительный ответ, поинтересовался, читала ли я его письмо к Траяну, в котором Плиний утверждает, что, если разрешить грекам заниматься атлетикой, они будут слишком заняты, чтобы представлять угрозу для Рима.

После этого мы обсудили работу мисс Холт на благо слепых в Нью-Йорке и мою деятельность в Массачусетсе. Он попросил меня продолжать напоминать людям об их ответственности за слепых.

Я запомнила его как человека, всегда находящегося в напряжении и готового к действию, а его неугасаемое стремление к лидерству произвело на меня впечатление. В период, предшествующий вступлению США в войну, он, по моему мнению, вел себя импульсивно, что создавало иллюзию, что он делает великие дела.

Моя группа стремилась к открытому диалогу и честным дебатам. Мы хотели, чтобы общественность была полностью осведомлена обо всех последствиях вступления в войну, прежде чем приняла решение о ее начале. Однако, кажется, выбор был сделан без учета мнения народа.

Я не считаю, что понимаю все мировые проблемы, но ощущаю ответственность за улучшение мира и за многие вещи, которые, возможно, меня совсем не касаются. И мне стыдно вспоминать, что я промолчала там, где могла бы высказаться, опасаясь, что мои взгляды повлияют на мнение окружающих. Я никогда не думала, что человеческую природу можно изменить, но всегда верила, что ее можно усмирить и направить на благо. Я убеждена, что смысл жизни заключается не в накоплении богатства, а в самой жизни. Война – это результат нашей экономической системы, и, даже если я ошибаюсь, выступления в защиту мира не навредят истине.

Я старалась открыть глаза своим слушателям на то, что вижу сама, но аудитория была либо равнодушна, либо разочарована. Люди приходили послушать о счастье, ожидая от меня цитирования «Ближе к Тебе, Господи» или «Страна моя, ты – милая земля Свободы». Они не хотели беспокоиться размышлениями о войне, особенно учитывая тот факт, что большинство не верило в то, что европейский конфликт их затронет.

Слова не могут передать тревожное разочарование тех дней. В конце концов, слова – это всего лишь «нарисованный огонь», в то время как реальность может поднять дух или низвергнуть его в пропасть. Истинные переживания невозможно выразить словами. Историю своей жизни невозможно рассказать с полной искренностью. Истинная автобиография должна быть написана биением сердца, улыбками и слезами, а не датами и событиями. На карте души жизнь отмечена вехами эмоций, а не датами в календаре.

Сейчас я собираюсь рассказать об одном спорном эпизоде из прошлого, который я бы предпочла оставить спрятанным в глубинах сердца. Однако, когда ты берешься за написание автобиографии, ты как бы даешь негласное обещание читателю быть откровенным, не скрывая от него даже те моменты, которые вызывают неприятные чувства или горькие воспоминания. Я не хочу создать впечатление, что в своей книге я делюсь только тем, что вызовет одобрение у читателей. Я хочу, чтобы люди знали, что я обычный человек со всеми свойственными человеку слабостями.

Во второе «Чатоква-турне» я отправилась с миссис Мэйси и молодым человеком, который выполнял роль переводчика. Этот молодой человек относился к своей работе с большой ответственностью и с особой страстью передавал мои идеи и убеждения аудитории. Осенью 1916 года, после изнурительного и бесплодного лета, он отправился в Рентхем вместе с нами. Наше возвращение было далеко не радостным событием, так как нас больше не встречал мистер Мэйси. Наш верный помощник Ян сделал все возможное, чтобы вновь наполнить дом уютом и заставить сад цвести. Но радости в наших сердцах не было, а красота цветов лишь усиливала печаль. Я отправила телеграмму матушке, приглашая ее приехать в Рентхем, и ее присутствие скрасило наши одинокие будни.