История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

Теперь решение отправиться в Голливуд и снимать фильм о себе самой, не опасаясь, что зрители уснут на нем, кажется мне странным и самонадеянным. Я не подхожу на роль киногероини: слишком крупная и неуклюжая, в отличие от изящных и воздушных знакомых мне актрис. Я не умела вызывать слезы и смех у зрителей по мановению волшебной палочки. Но работа в Голливуде доставила мне удовольствие. Единственное, что огорчает меня, – это финансовые убытки, которые понесли инвесторы, и моя «невесомая тень», которая стала бременем для продюсера.

Жизнь в Голливуде была полна сюрпризов. Когда я выходила из дома, никогда не знала, что меня ожидает: кавалерийский отряд, грузовик, перевернутый посреди улицы, горящая хижина или падающий с обрыва автомобиль.

Каждое утро, на рассвете, мы с мисс Томсон отправлялись на прогулку верхом. Дни были наполнены свежестью и прохладным ветерком, ароматами эвкалипта, шалфея и тимьяна. На тропинках Беверли-Хиллс мы провели множество счастливых часов. Я искренне привязалась к Пегги, моей верной лошадке, и, кажется, она испытывала ко мне те же чувства. Она проявляла терпение, несмотря на мои не самые лучшие навыки верховой езды. Думаю, ей особенно запомнился тот день, когда у седла лопнула подпруга и Пегги, избавившись от бестолковой всадницы, помчалась в холмы, оставив меня среди клубничных грядок. Я была бы менее расстроена, если бы фермер еще не собрал урожай клубники.

Фильм снимали в студии «Брайтон», а режиссером назначили Джорджа Фостера Платта, проявлявшего ко мне безграничное терпение. Он предложил особую систему постукиваний, передававших ту или иную команду, и оставлял достаточно времени, чтобы Полли Томсон успевала перевести мне его распоряжения. Указания режиссера передавали мне ручной азбукой, а я должна была действовать, подчиняясь системе. «Тук-тук-тук» – подойти к окну справа; «тук-тук-тук» – поднять руки к солнцу (в направлении жара софитов); «тук-тук-тук» – найти птичью клетку (я находила ее раз пять); «тук-тук-тук» – удивиться, нащупать птичку, обрадоваться. «Тук-тук-тук» – быть естественной!

– Вам нечего бояться, – передает мне слова режиссера мисс Томсон. – Это клетка не льва, а канарейки. Еще раз.

Стоя перед камерой, тем более не видя ее, было сложно вести себя естественно. Я не могла погрузиться в атмосферу сцены и ощущала лишь нарастающий жар от мощных ламп. Мой лоб и нос начинали некрасиво блестеть, и я замирала с неподвижным лицом, вместо того чтобы обаятельно улыбаться. Когда я сосредотачивалась на трудных действиях вроде писания большими буквами, которые можно было бы прочесть с экрана, то бессознательно хмурилась. Только благодаря доброте коллег моя репутация дружелюбной и приятной в общении женщины не пострадала. К тому же из-за долгих съемок нам приходилось дважды в день приезжать на студию, что означало необходимость гримироваться и смывать грим.

В начале работы над фильмом, когда мне объясняли желаемый эффект от сцены, я старалась представить, как бы я поступила, находясь в одиночестве или с друзьями. Но затем следовал сигнал: «Ведите себя естественно!» Так до меня дошло, что размышления во время съемок ни к чему. Если я замечала, что начинаю думать о предстоящих действиях, то тут же останавливала себя и концентрировалась на сигналах режиссера.

Конечно, я не могла сыграть себя в детстве. Эту роль великолепно исполнила маленькая Флоренс Робертс, хотя она обладала нормальным слухом и зрением. Я ласково относилась к этой маленькой Хелен, которую она так убедительно воплотила. В сценах студенческой жизни меня играла веселая и жизнерадостная Энн Мейсон. Мне было забавно наблюдать, как она, стараясь изобразить слепоту, усердно зажмуривала глаза, которые затем непроизвольно распахивала, потому что ей было так интересно происходящее вокруг.

В процессе создания фильма возникла трудность с включением в сюжет моих друзей. Я хотела, чтобы они появились в фильме, но, к сожалению, многие уже ушли из жизни, а оставшиеся стали сильно старше. Тогда я решила, что было бы здорово изобразить моих друзей символически. Вспомнив трогательный момент из «Автобиографии» Гиббона и его размышления в аллее акаций после завершения его многолетнего труда «Упадок и разрушение Римской империи», я подумала, что такая же прогулка под ветвями акаций могла бы появиться и в фильме. Она стала бы аллегорией жизненного пути, проходящего сквозь темноту и тишину. Представьте себе драматизм такой сцены: аллея, встречи с друзьями, прогулки по уединенным тропам, любование красотами природы сквозь листву… Но, к моему сожалению, эту идею так и не воплотили в жизнь.