История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

У каждого из нас было свое видение того, как должен выглядеть фильм. Вместо моей аллеи акаций предложили решение, которое показалось мне абсурдным и комичным: банкетный зал, где собрались все мои друзья, как живые, так и умершие. Мне казалось, что я уже сама отправилась в мир иной, где меня встречали давно ушедшие друзья. Однако, когда я сжимала их руки, они не напоминали руки тех, кого они изображали, и их разговоры были лишены привычного остроумия. Я не знала, плакать мне или смеяться. Пиком абсурда стал момент, когда по сценарию я должна была произнести речь на фоне музыки и гама банкета: «Восемьдесят тысяч слепых страдают и нуждаются в помощи. Сейчас государство не предоставляет им необходимых возможностей. Миллионы людей живут и умирают, не испытав радости жизни… Давайте здесь и сейчас решим создать для всех новый, более добрый и разумный мир!»

В другой сцене я танцевала перед камерой, наливала чай гостям, а когда они уходили, раздавался стук режиссера: «Всплесните руками с облегчением, что последний нудный гость наконец ушел». Сцена в спальне, в которой я должна была показать, что могу раздеться без посторонней помощи и что сплю с закрытыми глазами, была ничем не лучше. Чарли Чаплин, оказавшийся на съемках, предложил разбудить меня, «как положено будить спящую красавицу». Жаль, что ему не дали этого сделать.

Мои воспоминания о времени, проведенном в Калифорнии, неразрывно связаны со встречами с Чарли Чаплином. Это были самые приятные воспоминания. Он пригласил меня посмотреть «Собачью жизнь» и «На плечо!» в его студии и обрадовался моему согласию так, словно это было для него великой честью. Его скромность и застенчивость придавали этому событию особый шарм, наполняя обычное приглашение оттенком романтического приключения. Перед началом показа Чаплин предложил мне прикоснуться к его знаменитым реквизитам – котелку, ботинкам и усикам, чтобы я могла лучше ощутить его персонажа. Во время просмотра он сидел рядом со мной и несколько раз спрашивал, действительно ли мне интересно, действительно ли мне нравятся он и маленькая собачка в этом фильме.

Когда я познакомилась с ним в 1918 году, Чаплин был искренним и вдумчивым молодым человеком, полностью поглощенным своим искусством и игрой на скрипке. Его ум был острым и восприимчивым, и еще он любил цитировать стихи Омара Хайяма:

Мы лишь теней волшебных вереница,Что вокруг Солнца-фонаря вертится,Который Кукольник, хозяин представленья,Зажег в Ночи игрой воображенья…

Однако вернемся к съемкам фильма «Избавление».

Со временем стало ясно, что в моей жизни было недостаточно трагедий. Один из сотрудников мистера Платта предположил, что мистический поворот сюжета будет интереснее, чем простое описание событий. Режиссер и его помощники были уверены, что нет ничего невозможного для тех, кто стремится к цели, и что в жизни Хелен Келлер должна быть романтика, даже если она существует только в ее мечтах.

Для удовольствия зрителей в сюжет добавили символическую битву между Знанием и Невежеством, разыгравшуюся в моем воспаленном воображении, за возможность войти в Пещеру Отца Времени. После долгих поисков команда нашла идеальное место для этой сцены – среди холмов, в шестидесяти километрах от города. Бой был увлекательнее любых мировых чемпионатов, потому что одним из сражающихся была женщина, другим – супермен. Невежество, изображенное в виде уродливого гиганта, и Знание, одетая в белоснежные одежды, сражались за душу крохотной девочки Хелен.

Когда Невежество сбросило Знание с обрыва, я затаила дыхание, думая о страховке, которую нам придется выплатить актрисе, если она расшибется. Невежество дико захохотало, а съемочная группа комментировала весь процесс. Но после мучительной паузы усталое лицо Знания показалось над краем обрыва, и битва возобновилась с новой силой. В итоге Знание одержало верх, обвив Невежество своими одеждами и заставив его подчиниться. Побежденное Невежество отступило, а Знание окутало ребенка мантией Просвещения.

Границ воображению в создании фильма о Хелен Келлер просто нет – это стало ясно даже самому тупому из нас. Зачем ограничивать себя фактами, если можно погрузиться в мир фантазий? Идеи обрушивались на нас, сбивая с толку режиссера и заставляя его сомневаться в своих решениях. Предложений было больше, чем мух летом. Пыль гениальности стояла столбом, мешая разглядеть что-то стоящее. Можно лишь представить изумление других кинематографистов от нашего творческого хаоса.

В связи с новым, символическим направлением картины произошло событие, которое стало одним из самых болезненных воспоминаний о Голливуде. Предстояло снять сцену, где моя учительница, утомленная неудачами в обучении, засыпает и видит сон, в котором Христос говорит: «Пусть дети страдающие приидут ко Мне». И тут же перед ней возникает толпа страдающих детей. Учительница просыпается ободренная, полная новых сил.