История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

Для съемок этой фантасмагории мы отправились в пустыню, расположенную неподалеку от Голливуда, которая напоминала Иерусалим. Из автомобилей и автобусов на выжженную солнцем равнину высадили более сотни детей. Режиссер в спешке пытался организовать их в соответствии со сценарием. Но как только дети начали подниматься на холм, они закричали от боли – земля была усеяна колючками. Взрослые решили носить их на руках, но из-за большого количества детей и крутого подъема это заняло много времени. Дети страдали от дикого зноя и жажды, и только тогда выяснилось, что для них забыли привезти молоко. Они горько плакали от жажды и усталости. За молоком в город немедленно отправили посыльных, но детям пришлось ждать на жаре больше часа.

Надеюсь, какой-нибудь режиссер когда-нибудь напишет книгу о трудностях съемок детей на природе. Думаю, его мнение о людях, готовых продать своих детей за три доллара в день для этих целей, будет весьма полезным.

Перед тем как я оказалась в Голливуде, я лелеяла представление о том, что художники обладают особым, почти священным отношением к моделям, которые оживляют их замыслы на экране. Однако мои иллюзии были разрушены: большинство из тех, кто работает с «человеческим материалом», по большей части презирают тех, кто помогает им воплотить их мечты. Вспоминается высказывание Марка Твена: «Возблагодарим дураков! Если бы не они, как смогли бы добиться успеха мы?»

Мы решили снять несколько эпизодов, демонстрирующих, как живы были в моем воображении приключения Одиссея. Режиссер решил, что, поскольку у меня не было возлюбленного, им должен был стать… Одиссей. Я помню свое волнение и беспокойство перед съемкой эпизода кораблекрушения в Бальбоа, где волны были особенно сильными, а берег усеян камнями. Описание сцены заставило меня дрожать: лодка, разбивающаяся о скалы, люди, отчаянно борющиеся с волнами, внезапное исчезновение погибших, и, в конце концов, выход Одиссея и нескольких выживших моряков на суровый, но величественный берег. Это был настоящий риск!

Позже мне стало известно, что и я подвергалась опасности во время съемок. Речь идет о наиболее запомнившемся мне эпизоде полета на аэроплане. В киноленте он был лишь очередной романтической фантазией главной героини, в то время как для меня это стало настоящим захватывающим опытом, который заставил меня забыть обо всем на свете. Изначально миссис Мэйси, матушка и мой брат, приехавший в Калифорнию для съемок финальной части, были категорически против моего полета. Но я настояла на своем. В самолете было место только для пилота и меня. Была ли я напугана? Как мог полет на аэроплане испугать мою душу, которая стремилась к небесам? Мы поднимались все выше, пока я не почувствовала капли дождя, омывающие меня, как жемчужины. Мы пролетели над небоскребами Лос-Анджелеса с невероятной скоростью и вернулись на аэродром после получаса, проведенного в гонке с ветром. Я воспринимала каждый маневр, колебание и дрожание аэроплана как музыку, как шум океанской волны или горного ветра. Когда машина поднималась или пикировала, я чувствовала себя так, словно танцую в вихре божественного вальса. Никогда прежде я не испытывала такого глубокого чувства свободы, наполняющего душу.

День, проведенный на верфях в Сан-Педро, был не менее волнующим. Задачей было передать, как я впитывала духовные вибрации рабочего класса.

На верфях я оказалась в самом центре рабочей суеты. Я ощущала ритмичный стук молотов по наковальням, точные удары клепальщиков, вибрацию подъемных кранов, перемещающих тяжести. Люди собрались, чтобы посмотреть на меня, и это вызвало суматоху. Прорабы кричали, призывая рабочих вернуться к своим обязанностям, но для них было гораздо интереснее наблюдать за слепой женщиной, сидящей на кране. Впоследствии нам сообщили, что мое присутствие привело к значительным финансовым потерям, остановив работу на три часа.

Затем мы поднялись на борт корабля, который должны были спустить на воду. Мне выпала честь «окрестить» его, разбив бутылку шампанского о носовую часть. Было невыносимо жарко, и я так хотела пить, что церемония не произвела на меня особого впечатления. Швырнув бутылку в темное пространство, я вздохнула с сожалением из-за бесполезной траты напитка. К счастью, в это время прозвучал звонок на обед, и судостроители предложили мне стакан холодной воды, поделились со мной своим обедом и проявили максимум заботы. Когда мы наконец сели в машину и отправились домой, я была настолько измотана новыми впечатлениями, что едва могла двигаться и думать.

Мы все более отдалялись от истинной биографии Хелен Келлер и не могли подавить свое стремление к блестящим горизонтам. Мистер Платт сначала сопротивлялся, но, когда кто-то предложил воплотить на экране мистический образ Матери Всех Скорбящих, одиноко скитающейся в трауре по человечеству, он уступил. Это было настоящим прозрением!