История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

Теперь воспоминания об этих и других нелепостях заставляют меня улыбаться. В заключительном эпизоде «Избавления» я должна была появиться как новая Жанна д’Арк, борющаяся за свободу рабочих и бедняков всего мира, возглавляя огромную процессию, движущуюся к вражеским укреплениям, на белом коне. Возможно, я смогла бы сыграть эту роль, если бы моей напарницей была Пегги, к шагу которой я привыкла. Но Пегги была темной масти, а нам требовался белый конь для великолепного представления. На эту роль взяли Слиго – мощного жеребца, который соответствовал своему имени. Для съемок этой невероятной сцены собралось огромное количество людей в экстравагантных костюмах, представляющих все нации мира. Крики, суматоха, развевающиеся флаги, громкие звуки труб… Слиго разволновался и рванул вперед. Его маневр застал меня врасплох еще и потому, что я держала в одной руке поводья, а в другой – трубу. Жаркое калифорнийское солнце палило все сильнее, пот лился по моему лицу, а во рту горчил привкус меди. И вдруг, без предупреждения, Слиго встал на дыбы. Один из операторов, рискуя жизнью, бросился к нему и буквально чудом успел схватить за уздечку, заставив опуститься на все четыре копыта.

Я была безмерно рада, когда это безумие закончилось. Мои детские мечты о том, чтобы вести людей к победам, угасли навсегда.

Глава 13 Мир сцены

Финансового успеха фильм, как и предвещали многие, не добился. Мое самолюбие с трудом позволяет мне это признать, но мы из тех людей, кто выходит из выгодных предприятий беднее, чем был.

После возвращения в Форрест-Хиллс мы провели два года в уединении, однако вскоре снова столкнулись с необходимостью зарабатывать на жизнь. Средства, выделенные друзьями на мое содержание, иссякли бы сразу после моей кончины, так что в случае преждевременной смерти моя учительница осталась бы без средств к существованию.

В 1920 году мы начали выступления на эстраде, которые продолжались до 1924 года. Это не значит, что мы работали без перерыва все четыре года. Наши выступления были эпизодическими, мы появлялись наездами в Нью-Йорке, Новой Англии и Канаде. В 1921–1922 годах мы проехали по стране с туром цирка «Орфеум» от побережья до побережья.

Многие полагали, что наши публичные выходы были лишь способом привлечения внимания. Европейские друзья в своих письмах упрекали меня в том, что я позволила «втянуть себя» в «жалкое шоу». Однако я действовала по собственной воле и убедила учительницу присоединиться ко мне. Выступления приносили гораздо больше денег, чем книги или публичные лекции. К тому же мы не торопились и могли оставаться на одном месте около недели, а не мчались в спешке в следующий город без подготовки и отдыха. На сцене мы проводили всего по двадцать минут днем и вечером, избегая толпы людей, желающих пообщаться с нами после лекций.

Миссис Мэйси так и не смогла привыкнуть к суете, ярким огням и шуму зала, в то время как я получала удовольствие от всего происходящего. Сначала, конечно, мне казалось странным соседствовать на одной афише с акробатами, дрессированными животными и попугаями, но наш номер был исполнен достоинства и пользовался популярностью у зрителей.

Я открыла для себя, что мир варьете намного богаче и интереснее, чем тот, к которому я привыкла. Мне нравилось ощущать пульсирующую жизнь вокруг, радоваться шуткам, сопереживать горестям, возмущаться выходками людей и восхищаться неожиданными проявлениями доброты и храбрости. Я испытывала настоящее наслаждение, наблюдая за актерами в гримерных, где они готовились к выходу на сцену. Меня часто пускали туда, и актеры разрешали мне потрогать свои костюмы и даже исполняли свои лучшие номера специально для меня. Я пришла к мысли, что роли, которые они играют, и есть их истинная жизнь, а все остальное – лишь маскарад. Надеюсь, что для тех, кому не повезло в реальном мире, это действительно так.

Я всегда буду гордиться своими выступлениями в варьете, так как это позволило мне увидеть настоящую жизнь изнутри.

Наш опыт лекционных турне также познакомил нас с темными сторонами жизни. Контракты требовали, чтобы мы вносили предоплату до выхода на сцену, но это редко получалось выполнить. Как-то раз в Сиэтле мы провели две лекции для благосклонной публики, однако местный организатор сообщил, что не сможет заплатить нам до вечернего выступления. Больше мы его не видели, он исчез, не выплатив нам гонорар. Наш агент не стремился вести судебные разбирательства вдали от дома, потому что получал процент независимо от того, выплачивали нам деньги или нет.

Такие инциденты происходили неоднократно в разных городах. В этом никогда не были виноваты зрители, лишь местные антрепренеры. Однажды мы потребовали предоплату, и на следующее утро все газеты пестрели заголовками о том, что Хелен Келлер отказывается выступать, пока не получит денежки. Мы пообещали себе, что больше не попадем в такую ситуацию.