История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

Лору я помню хорошо. Моя учительница жила вместе с ней в Перкинсовском институте, и именно Лора научила ее ручной азбуке. Мисс Салливан рассказывала мне, как была взволнована ее подруга, когда узнала, что мисс Салливан отправляется обучать слепоглухонемую девочку в Алабаму. Этой девочкой была я – Хелен Келлер. Она дала много советов по обучению и напоминала мисс Салливан, чтобы та не избаловала меня, позволяя капризничать. Именно она сшила одежду для куклы, которую передали мне в подарок слепые девочки из института. И слово «кукла» стало первым, которое я произнесла вслух.

А Лора была первым человеком, к которому меня отвела мисс Салливан, когда мы прибыли в Перкинсовский институт. Мы застали ее за плетением кружева у окна. Она сразу узнала руку моей учительницы и обрадовалась встрече. Она ласково поцеловала меня, но, когда я захотела пощупать ее работу, она инстинктивно удержала меня, быстро написав на моей ладони: «Боюсь, Хелен, что у тебя не очень чистые руки».

Ее руки были произведением искусства, изящными и полными выразительности. Я желала прикоснуться к ее лицу, но она отступила, уклоняясь от моих рук, подобно чувствительной мимозе. Вероятно, она оберегала себя, как и кружево. Лора всегда отличалась безупречной аккуратностью и элегантностью в поведении. Моя необузданная энергия ее раздражала. Она упрекнула мисс Салливан, что та не научила меня сдержанности. Сама Лора, акцентируя каждую букву, написала мне: «Не следует быть навязчивой, когда ты в гостях у леди». А когда я решила усесться на пол, она подняла меня за плечи, передав: «Ты не должна садиться на пол в чистом платье. Ты его помнешь и испачкаешь». Она напомнила мне статую, до которой я когда-то дотронулась в саду.

На первый взгляд мы с Лорой были похожи: обе потеряли зрение и слух в раннем возрасте, обе выросли, окруженные безграничной любовью родителей и друзей, были неугомонными и энергичными, не имея других способов выразить свои чувства. Был похож даже цвет глаз – голубой и волос – светло-каштановый.

Но на этом сходство заканчивалось. Дело в том, что нас воспитывали по-разному. Я бы хотела подробнее рассказать об этом, хотя, наверное, не мне стоит судить о методах и результатах нашего обучения. Я точно могу сказать, что Лора была невероятно талантливой и стремилась к знаниям. Уверена, что, если бы мисс Салливан была ее учительницей, она бы достигла большего, чем я.

Среди всех слепоглухих людей, которых я знала, мадам Берта Галерон была мне ближе всех по образу мыслей и складу характера. Мы обе нашли свободу и радость в книгах, и обе острее ощущали глухоту, чем слепоту. Наши жизни были наполнены красотой и счастьем благодаря нашим близким. Рядом со мной всегда была моя учительница, а мадам Галерон более тридцати лет поддерживал ее муж, мсье Галерон. Она потеряла зрение в десять лет, а слух – немного позже. Ее воспитывал отец с любовью и заботой и он же привил вкус к литературе. Она написала несколько пьес, две из которых были поставлены в Париже, а также книгу стихов «В моей ночи», которая принесла ей известность. Она ощутила полную горечь увечья, совсем лишившись слуха.

Счастье, что ее супруг владел азбукой Брайля и неустанно рассказывал ей обо всем, что могло бы поднять ей настроение, развеселить или утешить. Каждый вечер она с нетерпением ожидала его возвращения с работы подобно тому, как потерпевший кораблекрушение ждет спасения. Они узнали из книги «История моей жизни», что я умею читать с губ, и это положило начало нашему общению. В своем письме Берта выразила мне свою искреннюю благодарность за неосознанную поддержку в момент, когда ей казалось, что преодолеть стену молчания невозможно: «Теперь я уверена, что смогу всегда находить радость в общении с моими близкими!»

Иногда я встречаю Томми Стинджера, с которым мы познакомились еще в детстве. Последний раз мы общались, когда я была в Сиракузах, штат Нью-Йорк, и он с гордостью писал на моей руке, что зарабатывает на жизнь созданием ящиков и рам для теплиц. Он подробно описал мне свою комнату, заполненную инструментами, которые он пытается изобрести самостоятельно. Он писал это, а я вспоминала маленького мальчика, лишенного зрения, который лежал в больничной палате, оставленный семьей, и радовалась, что когда-то смогла убедить мистера Ананьоса принять его в школу для слепых.

Я могла бы написать много страниц о людях, страдающих слепотой и глухотой. Естественно, что они мне ближе, чем кто-либо другой. И мне грустно осознавать, что общество так и не решило вопрос с поддержкой людей, обреченных на темноту и тишину.

Проблем существует множество. Если бы обучение людей, которые когда-то видели и слышали, начиналось сразу после того, как они потеряли эти чувства, многие из их воспоминаний и ощущений удалось бы сохранить.

Всю жизнь меня просили проходить различные тесты. Людям, которые могут пользоваться всеми органами чувств, крайне интересно, как люди, их лишенные, воспринимают окружающий мир.