История московской полиции

Последним градоначальником Москвы стал генерал-майор В. Н. Шебеко. Типичный аристократ, большую часть военной службы проработавший военным атташе, а позднее занимавший важные должности в Генеральном штабе. Затем он занимал посты высокопоставленных администраторов (вице-губернатор, затем губернатор) и в итоге получил назначение на пост московского градоначальника. Высокопоставленный аристократ ничего не понимал и, главное, не хотел разбираться в работе полиции, испытывая презрение к ее деятельности.

4. После Февральской революции

28 февраля 1917 г. Москва узнала о том, что в Петербурге свергнуто самодержавие. В городе тут же начались волнения и забастовки. В ответ власти начали выводить на улицы полицию и войска.

На собрании руководителей армии и правоохранительных органов под руководством главноначальствующего Москвы генерала Морозовского Мартынов сообщил, что в Москве идут «непрерывные совещания различных общественных кругов по вопросу захвата власти в Москве»[128]. Он предложил генералу объявить о том, что он берет власть в свои руки и блокирует Петроград. Для этого предлагалось распустить по домам ненадежных солдат Московского гарнизона и создать надежные части из юнкеров, кадетов и полиции. Как и раньше, полиция, в отличие от войск, оставалась одной из верных опор власти. Однако Морозовский и остальные участники оказались не готовы проявить инициативу и взять на себя серьезную политическую роль. Никаких решений принято не было.

На следующий день, 1 марта, старая власть в Москве рухнула. Несмотря на слухи о многочисленных полицейских-пулеметчиках, стрелявших с чердаков, фактически власть перешла в руки революционеров безо всякого сопротивления.

Добровольно сдались новой власти и были задержаны градоначальник Шебеко, полицмейстеры Золотарев и Севенард, многие другие сотрудники. Рядовые сотрудники полиции массово задерживались в участках, на казенных квартирах и на улицах. Остальные просто разбегались.

Всех задержанных (2600 человек) содержали в помещениях фабрики Ралле и в помещениях городских боен. Они находились в тяжелых условиях: помещения были переполнены, арестанты сутками не получали еды[129]. Новая власть объявила о том, что их ждет разбирательство, а затем суд или отправка на фронт. Но вскоре их начали постепенно отпускать по домам, и к концу лета 1917 г. почти все они были отпущены. Нижние чины даже получили довольствие за март.

В это же время на свободу выходили политические заключенные, получившие амнистию. Сроки за уголовные преступления были сокращены вдвое. На практике из тюрем выпускали всех, тем более что охранять их было некому.

Многие верили в то, что в новой России они смогут изменить свою судьбу, став честными людьми. Но значительная часть освобожденных уголовных преступников предпочла заняться привычным делом. В условиях революционного хаоса, развала экономики и слабости правоохранительных органов на путь преступлений встали и многие другие.

Новые власти попытались взять ситуацию под контроль. 8 марта 1917 г. последовал приказ № 1 московского городского комиссара. В нем говорилось о создании милиции[130]. Впрочем, фактически революционеры стали создавать ее намного раньше, стихийно формируя новые органы правопорядка. О составе милиции того времени говорят повторяющиеся предписания убрать из состава милиции подростков, женщин, лиц, находящихся под судом и следствием, осужденных и т. д. В число неугодных попали и бывшие сотрудники полиции[131]. Идеальными новобранцами, с точки зрения новых властей, являлись солдаты, уволенные по ранению (белобилетники).

При этом Временное правительство объявило о том, что расходы на органы правопорядка снижаются вдвое[132]. Само финансирование шло с перебоями.

Неудивительно, что милиция, не имеющая надежного ядра из профессиональных сотрудников, лишенная новыми властями нормального финансирования, демонстрировала весьма низкий уровень эффективности.

Единственным, но весьма важным исключением стал Московский уголовный розыск. В дни Февральской революции в помещении Московской сыскной полиции были разграблены абсолютно все кабинеты и разбиты все хранилища. При этом были не только похищены все ценные вещи (золотые, серебряные украшения, ценные бумаги), хранившиеся в качестве вещдоков, но и уничтожена вся документация. Книги прихода и учета, регистрационные листки, антропометрические и дактилоскопические снимки, фотографические карточки – все они были уничтожены или разорваны. Даже пишущие машинки и фотоаппараты были украдены или сломаны. Уцелели только одна пишущая машинка и несгораемый шкаф в кабинете начальника сыскной полиции, который погромщикам не удалось взломать[133]. Судя по всему, в этом участвовали бывшие «клиенты» сыскной полиции, заинтересованные в уничтожении следов своих преступлений.

Тем не менее вскоре после Февральской революции бывшая Московская сыскная полиция возобновила свою работу. Ее сотрудники, включая все руководство во главе с К. П. Маршалком, продолжали свою службу.