История против язычников

6. Был же Карфаген разрушен до последнего камня, истертого в прах, спустя семьсот лет как был основан.[1422] 7. Все множество пленных за исключением немногих из знати было продано в рабство. Итак, на четвертый год после своего начала Третья Пуническая война была окончена.[1423]

8. Однако мне, сколь бы усердно ни искавшему, все же человеку далеко не проницательному, абсолютно нигде не открылось то основание для Третьей Пунической войны, каковое таил в себе Карфаген, чтобы, по праву, было решено его разрушить, и еще более меня смущает то, что если бы так же, как и в предыдущих войнах, очевидная причина и негодование воспламенили бы [ярость римлян] против усиливающегося Карфагена, то не было бы нужды в обсуждении [его участи].

9. Но ведь в то время как одни римляне ради неизменной безмятежности Рима выступали за то, чтобы разрушить Карфаген, другие же ради сохранения навеки римской доблести, каковую они могли бы подпитывать, постоянно наблюдая за соперничающим [с Римом] городом, дабы римская мощь, постоянно укрепляемая в войнах, не обратилась из-за беззаботности и покоя в томную вялость, считали, что Карфаген должен быть сохранен невредимым:[1424] я нахожу причину, рожденную не обидой на карфагенян, вызывающих раздражение, но переменчивым нравом впадавших в праздность римлян. 10. Если это было так, то почему свое притупление и свою ржавчину, которой они покрылись снаружи и от которой разрушались изнутри, вменяют в вину христианским временам те, кто почти шестьсот лет назад, как если бы заранее увидели, что с ними произойдет, и, испугавшись, уничтожили Карфаген, тот великий [точильный] камень, придававший им блеск и остроту.[1425]

11. Итак, я завершу этот том, чтобы, ударяя слишком сильно по ржавчине, на время уничтожая ее, не получить излишнюю шероховатость там, где я не смог добиться нужной остроты. Впрочем, я бы вовсе не испугался встреченной шероховатости, если бы узрел надежду на остроту, лежащую глубже.

КНИГА V

1.

1. Я знаю, что многие после этой череды событий могут встревожиться, видя, как римские победы возрастают на крови многих народов и государств. Впрочем, если они как следует посмотрят, то [и в самом деле] обнаружат, что победы те принесли больше вреда, нежели пользы. Ибо не следует считать незначительными столь многие войны: войны с рабами, союзнические и гражданские войны, войны с беглыми рабами – не принесшие абсолютно никаких результатов, но породившие великие несчастья.

2. Но я не обращаю внимания на это, пусть они думают, будто бы все происходило таким образом, как бы им хотелось видеть; я подозреваю, что они тогда скажут: «Что может быть счастливее тех времен, в которые постоянно происходили триумфы, часто достигались победы, стяжалась богатая добыча, проходили пышные процессии, когда впереди колесниц шествовали великие цари и длинной вереницей плелись побежденные племена?» 3. Им я кратко отвечу, что и сами они имеют обыкновение ссылаться на времена, и мы начали разговор по поводу тех же самых времен, времен, которые, как известно, не принадлежат лишь одному Городу, но общие для всего мира. Так вот, чем счастливее оказывается Рим, тем более несчастным кажется все, что лежит за стенами Рима.

4. Какова же должна быть цена той капли многострадального благополучия, каковой оказывается счастье одного города в море несчастья, в котором тонул весь мир? Или, если те времена считаются благополучными на том основании, что возрастали силы одного лишь государства, почему бы тогда не счесть несчастнейшими те времена, в которые среди жалкого опустошения пали могущественнейшие царства многочисленных и хорошо организованных народов?

5. Неужели что-то другое [кроме несчастий] виделось Карфагену, когда после ста двадцати лет,[1426] в течение которых он, то ужасаясь от напастей войн, то содрогаясь от условий мира, менял, то поднимая мятеж, то покоряясь, мир на войну, а войну на мир, и когда, наконец, после того как несчастные граждане в крайнем отчаяньи бросились в огонь, весь город стал единым костром? Ему и теперь, ничтожному своим положением, лишенному стен, больно слышать о том, что было.

6. Пусть выразит свое мнение Испания: после того как на протяжении двухсот лет[1427] она повсюду орошала собственной кровью земли свои и не могла ни изгнать, ни вытерпеть ненасытного врага, несущего горе от дома к дому, после того как в самых разных городах и местах люди, обескровленные войнами, истощенные от голода в ходе осад, когда уже потеряли жен и детей своих, в поисках лекарства от несчастий перерезали себе горло, позорным образом бросаясь друг на друга в поисках смерти, – что она тогда думала о своих временах?

7. В конце концов, пусть скажет сама Италия: почему в течение четырехсот лет[1428] она всюду силами своими противостояла, противодействовала, противилась римлянам, если римское благополучие не несло ей несчастья и если всеобщему благу не мешало то, что римляне станут хозяевами положения?