История против язычников

3. Ширь востока, бескрайность севера, безбрежность юга, обширнейшие и безопаснейшие земли больших островов являются обителью права моего и имени, ибо я, римлянин и христианин, прихожу к христианам и римлянам. 4. Я не боюсь богов принимающего меня хозяина, я не боюсь, что религия его принесет смерть мне, я не знаю такого места, где бы и обитателю его было бы позволено совершать все, что вздумается, и прибывшему чужеземцу не было бы позволено получить то, что подобает, где бы право хозяина не было моим правом; 5. ибо всеми почитается и всем внушает благоговейный страх единый Бог, Который во времена, в которые Сам захотел явить Себя, установил это единство власти; повсюду господствуют те самые законы, которые были даны единым Богом; в какое бы место я незнакомцем ни прибыл, я не боюсь там, словно беззащитный человек, подвергнуться внезапному насилию. 6. Я, как сказал, римлянин среди римлян, христианин среди христиан, человек среди людей, молю государство о законах, совесть о религии, природу о единстве. Я временно наслаждаюсь всей землей, как родиной, поскольку той истинной родины, той, которую я люблю, вообще нет на земле. 7. Я ничего не оставил там, где ничего не любил, и имею все, когда со мной Тот, Кого я почитаю, и это прежде всего потому, что Он есть у всех: Тот, Кто не только делает меня для всех известным, но и близким, и не покидает меня, если я терплю нужду, ибо Ему принадлежит земля и все блага ее, которые, как Он предписал, общие для всех.

8. Это и есть блага наших времен, которых вовсе не имели предки: ни безмятежности настоящего, ни надежды на грядущее, ни убежища общего, – и потому они вели беспрестанные войны, иначе бы, лишенные возможности свободно поменять местожительство, оставаясь в жилищах своих, они или несчастным образом были бы уничтожены, или же порабощены. Это откроется еще более ясно и станет еще более очевидным, когда по порядку будут раскрыты деяния древних.

3.

1. В 606 году от основания Города, то есть в том же самом году, когда был разрушен Карфаген, в консульство Гн. Корнелия Лентула и Л. Муммия,[1436] за крахом Карфагена последовало крушение Коринфа,[1437] и удивительным образом пожар двух могущественнейших городов занялся в разных частях мира с небольшой разницей во времени.

2. Ведь когда претор Метелл[1438] разбил в двух битвах объединившихся друг с другом ахейцев и беотийцев,[1439] а именно сначала у Фермопил, а во второй раз в Фокиде,[1440] – 3. историк Клавдий передает, что в первой битве их было убито двадцать тысяч, во второй же семь тысяч; Валерий и Анций[1441] утверждают, что сражение было в Ахайе, и что там было убито двадцать тысяч ахейцев вместе с их полководцем Диэйем;[1442] ахеец Полибий, несмотря на то, что в то время находился в Африке со Сципионом, все же, поскольку не мог обойти молчанием ненастье, происшедшее на родине, признает только одно сражение в Ахайе под руководством Критолая,[1443] Диэй же, который привел из Аркадии[1444] войско, был, говорит он, разбит тем же претором Метеллом; 4. однако я уже говорил о некоторой несогласованности между противоречащими друг другу историками; будет достаточно и этого выявленного и печально известного примера подобных измышлений, поскольку они ясно показывают, что не следует очень-то доверять в отношении других случаев тем [авторам], которые расходятся даже в отношении тех событий, очевидцами которых являлись, – 5. и вот, в тот момент, когда претор Метелл, после разгрома войск всей Ахайи, задумал разрушить покинутые жителями города, неожиданно в лагерь в сопровождении небольшого числа воинов прибыл консул Муммий. Он, тотчас же отослав Метелла, без промедления захватил Коринф, в то время богатейший среди всех в целом мире город – ведь на протяжении многих веков до того он являлся как бы мастерской, собравшей все ремесла и ремесленников, и торжищем для всей Азии и Европы.

6. Когда жесточайшим образом было дано право обирать также пленников, настолько все наполнилось убийствами и пожарами, что из контура стен пламя, сужавшееся к одной вершине, вырывалось, словно из жаровни. И вот, когда большая часть народа была истреблена огнем и мечом, остатки были проданы в рабство; когда город сгорел, стены были разрушены до основания, а камень, из которого были выложены стены, истерт в пыль; вывезена была огромная добыча.[1445]

7. Действительно, когда вследствие множества и разнообразия статуй и изображений, сгоревших в том пожаре, перемешавшись, металлы золота, серебра и бронзы переплавились в одно целое, появился новый род металла, отчего до сих пор, как доносит память, либо по нему самому, либо по его подобию, существуют названия «коринфская медь» и «коринфская ваза».[1446]

4.