История против язычников

Как же соотносятся представления Орозия с идеями его предшественников? Несмотря на то, что Орозий выступает в «Истории против язычников» в качестве апологета, его рассуждения существенно отличаются от аргументов ранних апологетов. Дискуссия, участником которой стал Орозий, шла вне рамок вопроса о временных приоритетах, в этой связи проблема ответственности язычества или христианства за развитие культуры отступала на второй план. Орозий в отличие не только от ранних апологетов, но и своего современника Сульпиция Севера абсолютно отстраняется от рассмотрения истории как процесса последовательного возникновения различных технологий и культурных явлений. Собственно история цивилизации, как она выглядела у ранних апологетов, не могла удовлетворить требованиям Орозия, отвергавшего положительное начало в дохристианской эпохе. Стремление подчеркнуть высокую степень несчастий дохристианского прошлого заставило Орозия избирательно работать со своими источниками. Из множества тем, разрабатываемых в языческой историографии, христианский историк разрабатывает лишь темы войн, мятежей, упоминая наряду с этим примеры нравственного падения, а также природные катаклизмы, сопровождающие человеческую жизнь. В результате, несмотря на формальное стремление к исторической истине, он выпускает важнейшие для античных, в том числе римских, историков сюжеты. Так, следуя в целом за версией ранней римской истории, предложенной Ливием, Орозий намеренно «забывает» о втором царе Рима Нуме Помпилии, с именем которого связано как приостановка войн, так и появление богопочитания, гражданских законов, наконец, календаря.[109] Тем не менее суждения Орозия, высказанные им относительно дохристианской эпохи, не всегда позволяют говорить о его отказе от концепций, которые мы бы назвали «оптимистическими».

Представление Орозия о дохристианской эпохе как процессе возвышения Рима, на пике могущества которого в мир пришел Спаситель, по сути, повторяет уже известную в церковной литературе концепцию дохристианской истории как постепенного приготовления человеческого общества к приходу Мессии, обретению истинной религии и появлению Церкви, которая, по словам Орозия, стала смягчать «заслуженные кары мира и справедливый суд Божий» (VI. 1.27). Действительно, уже в предисловии к «Истории против язычников» ее автор, рассуждая о превосходстве христианских времен над языческими, дает оптимистическую в целом оценку исторического пути, проделанного человечеством: «Я обнаружил, что минувшие дни не только равно тяжелы с этими, но и тем более несчастны, чем более удалены от лекарства истинной религии» (I. pr. 14). Используя в данном случае прилагательные в сравнительной степени, Орозий подчеркивает позитивный характер изменений в истории от грехопадения до Христа. Подобная оптимистичная концепция дохристианского времени утверждается также активным использованием особенно в первой книге «Истории против язычников» прилагательных в суперлятивной и компаративной степени сравнения для характеристики бедствий человечества.[110]

Однако в отличие от Евсевия, его предшественников и ближайших последователей, видевших прогресс в дохристианской истории через участие Логоса в подготовке Высшего Богоявления, Орозий нисколько не заботится обнаружением этого «приготовления к Евангелию». В отличие от Евсевия, приводившего доводы в подтверждение своего позитивного взгляда на дохристианскую эпоху из библейской истории (патриархи, законы Моисея, пророки), Орозий, как уже было сказано, почти исключает ветхозаветное прошлое из своего рассказа. Более того, несмотря на признание общей испорченности человечества в результате прегрешения прародителя, что послужило источником войн, насилия, преступлений, Орозий, начиная рассказ о первом царстве, находит исключения из заявленного правила. Оказывается, Скифия до прихода туда царя Нина (спустя 3184 года после Адама, 1.1.5) жила в мире, не зная войн. Именно ассирийский царь заставил «варварскую Скифию, до того времени невоинственную и незлобивую, пробудить в себе дремавшую свирепость, познать свои силы и питаться не молоком животных, а человеческой кровью» (I.4.2). После же смерти Нина Ассирийского его жена Семирамида, дошедшая до Индии, продолжила «преследование и разорение народов, живущих в мире» (I.4.6). Во всем этом слышатся отголоски стоических идей по поводу первобытной дикости. Зло лишь постепенно распространяется по кругу земному, недостойные формы жизни переносятся из одной точки на широкое историческое пространство. В финале же первой книги Орозий вообще формулирует совершенно противоположный уже высказанному в предисловии взгляд на историю до Воплощения.