История против язычников

Не только египетские казни становятся у Орозия прообразами событий христианской истории. Христианский историк V в. также обнаруживает типологические связи между большинством описанных им ветхозаветных событий и собственным настоящим. Утверждая идею Божьего суда, Орозий выстраивает параллель между историей Иосифа и недавними событиями, связанными с захватом Рима вестготами. Обращаясь в первой книге к истории Иосифа, Орозий сравнивает египтян, спасенных от голода милостью Бога и вскоре забывших о Виновнике спасения и предавших род Иосифа рабству, с язычниками-римлянами, которые также были спасены от мечей готов благодаря заступничеству Христа и также отворачиваются от Него и подвергают напрасной хуле (1.8.13-14). Уже в седьмой книге автор уподобляет падение Рима (по сути, но не по величине катастрофы) с разрушением Содома и Гоморры, а судьбу римского папы Иннокентия, уведенного Провидением из Рима в Равенну, судьбе ветхозаветного праведника Лота, спасенного из Содома (VII.39.2).

При всей своей важности, концепция исторических прообразов не объясняет всей дохристианской истории, связывая между собой лишь ветхозаветное прошлое (и то далеко не всё) и христианское настоящее. Однако, реализуя через параллели между ветхозаветными событиями и событиями христианского времени идею о христианах как «новом» народе Божьем, Орозий наполняет смыслом саму ветхозаветную историю, почти исключенную им из своего повествования. Она становится не просто набором примеров опеки Господа над Своим народом и Его суда над врагами, но как бы указывает на грядущую христианскую эпоху, участие Господа в которой станет более чем определенным.

Наличие на страницах «Истории против язычников» нескольких, порой противоположных друг другу концепций дохристианского прошлого объясняется не только зависимостью Орозия от разных теоретических установок, появившихся в предшествующей апологетической и церковно-исторической литературе. Каждая идея Орозия решает свою миссию в споре с язычниками. Концепция прогресса призвана показать общую позитивную логику исторического процесса, который идет к обретению миром Истины и к появлению Церкви, помогающей человеку в спасении своей души. Концепция регресса подчеркивает ту необходимость, которая вызвала приход в мир Спасителя, единственного, Кто бы мог остановить гражданский хаос. С помощью же концепции исторических прообразов Орозию удается показать универсальность принципа Божьего суда над врагами избранного народа, логика которого будет определять всю христианскую историю.

ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ОРОЗИЯ О ХРИСТИАНСКОЙ ЭПОХЕ

В отличие от языческого периода истории, который в христианской историографии вплоть до V в. не получил разработки на уровне изложения событий, интерес церковных историков к процессам, происходившим в мире по Воплощении Логоса, обнаружился уже в IV в., когда увидели свет «Церковная история» Евсевия Кесарийского и «О смерти гонителей» Лактанция. Именно эти два автора заложили основы общего понимания христианской истории и выработали так называемую теорию «христианской Империи», в основе которой лежал тезис апологета II в. Мелитона Сардийского о провиденциальной связи судеб Римской империи и христианской Церкви. Отталкиваясь от этого тезиса, Евсевий и Лактанций, придавая особую историческую значимость «обращению Константина», не только увидели счастье всей Римской империи в этом событии, но и попытались доказать то, что переход римского правителя на сторону христиан был обусловлен всем предшествующим развитием Империи. Тем самым был совершен поистине интеллектуальный переворот. Именно Евсевий и Лактанций сделали возможным рассмотрение истории как череды событий, ведущих человечество в рамках «христианской Империи» к спасению.[117] Однако два родоначальника христианской историографии применяли мелитоновский тезис к вполне определенному историческому периоду, ограниченному, главным образом, правлением Константина Великого, оставляя значительную часть христианской истории вне собственно исторического рассмотрения. Впервые в христианской историографии именно Павел Орозий, знакомый с «Церковной историей» Евсевия по латинскому переводу Руфина Аквилейского, сделал идею Мелитона Сардийского фундаментом для рассмотрения всего христианского периода истории.[118]