История против язычников

Выражением Божьей милости Феодосию оказываются не только успехи во внешних войнах и дипломатической деятельности, но и победы в гражданских войнах. Так, «обратив все чаянья свои к Богу», Феодосии вступает в неравную борьбу с тираном Максимом (VII.35.2). Несмотря на то, что причина войны рассматривается Орозием вне рамок мелитоновской концепции, и вся ответственность возлагается на мятежную солдатскую толпу, провозгласившую Максима «чуть ли не вопреки его желанию» Августом (VII.34.9), исход ее решается в традиционном для раннехристианской историографии духе. Именно Бог заставляет Андрагация, комита узурпатора Максима, покинуть альпийские проходы, в результате чего «Феодосии, никем не сдерживаемый, прошел через открытые ворота Альп и, неожиданно подступив к Аквилее, запер, захватил в плен и казнил грозного врага Максима» (VII.35.3-4). Бог помогает Феодосию в войне с узурпатором Евгением, рассказ о которой превращается Орозием в серьезный аргумент против язычников (VII.35.12—19). Господь не только укрепляет Феодосия, без сна молившегося накануне сражения, но и насылает на врагов бурю, препятствовавшую полету стрел противника (VII.35.17—18). Наконец, Бог сохраняет власть в руках малолетних сыновей Феодосия: «За исключением детей Феодосия едва ли кто-то прежде, оставленный малолетним у власти, достигал зрелости, они же оказались чуть ли не единственными, кого за заслуги отца и за собственную их веру, разделенных и осиротевших, возвеличила опека Христа» (VII.36.3).

Таким образом, механизм Божественного наказания и поощрения, заимствованный у христианских авторов IV в., оказывается для Орозия универсальным при изложении событий истории Римской империи. Используя именно этот способ объяснения успехов и неудач Империи, Орозий обнаруживает закономерность истории, ее смысл, именно этот принцип Господнего наказания и поощрения наполняет у него историю моральным содержанием. Историческая же картина, созданная Орозием на основе концепции Мелитона, не могла не вселять в читателя «Истории против язычников» подлинного оптимизма. Однако события 410 г., та катастрофа, которая вызвала новый виток полемики между язычниками и христианами и, по сути, породила «Историю» Орозия, не могли не привести сторонников мелитоновского подхода к обнаружению исторической закономерности в серьезное замешательство.

Уязвимость мелитоновской теории стала вполне очевидной современникам катастрофы 410 г. Случившаяся трагедия принципиально не укладывались в модель наказания неправедного правителя и поощрения добродетельного. Как и большинство его современников, Орозий не сомневается в благочестии Гонория. Предлагаемая историком характеристика правящего императора выполнена по всем канонам панегирика: Гонорий сын добродетельного императора Феодосия, возвеличенный «опекой Христа» (VII.36.3), носитель «святой веры» (VII.37.11), «набожный император» (VII.38.6). На протяжении всех отрывков, посвященных временам Гонория, историк не пытается найти даже небольшое отступление этого императора от веры, что дало бы возможность расценивать событие 410 г. как несчастья времен Августа и Клавдия, чьи «оплошности» привели к смене милости Божьей на гнев. Все это могло если не разрушить, то, по крайней мере, поставить под сомнение оптимизм, идущий от Евсевия, и уверенность в том, что Бог помогает добрым христианским монархам и карает только противников спасительной веры. События 410 г. требовали от христианских интеллектуалов адекватной реакции.