История против язычников

Учитель Орозия Августин ответил идеей принципиального размежевания мирского и духовного, концепцией двух Градов, связав оптимизм христиан с эсхатологическими ожиданиями.[127] В отличие от отца церковной историографии, Августин принципиально отказывается от идеи земного воздаяния императорам,[128] являвшейся фундаментом концепции Евсевия и особенно Лактанция. Августин не отрицает, что Бог дает власть на земле — как благочестивым монархам, так и негодным. В качестве примера в «Граде Божьем» он называет несколько пар римских политиков: спаситель отечества Гай Марий и властолюбивый Гай Юлий Цезарь, основатель Империи Август и нечестивый гонитель Нерон, деятельный Веспасиан и жестокий Домициан, благочестивый христианский император Константин и язычник Юлиан (V.21). При этом автор «Града Божьего» пишет, что земные блага, к которым он относит многолетнее правление, военные успехи, внутреннее спокойствие государства, благополучие наследников, покойную смерть, получили и некоторые из языческих императоров (V.24). Подобные успехи правителей, по мнению Августина, суть награды преходящие и временные, истинные же блага будут дарованы в другой жизни и только добродетельным (IV.33). Конечно, Бог щедро воздал Константину за его обращение к Христу, позволил ему основать Константинополь, «дочь Рима», передать после долгого правления власть сыновьям, но, в то же время, другие христианские императоры не обрели и части этого: Иовиан умер после еще более краткого правления, чем язычник Юлиан, а Грациан погиб от руки тирана (V.35). Августин при этом, с одной стороны, отталкивается от тезиса о непостижимости Божественного замысла, с другой, пытается обосновать подобное отношение Господа к императорам-язычникам и христианским правителям домостроительными устремлениями Бога. По мнению Августина, императоры должны стремиться к добродетелям, а не к этим благам, считая их чем-то великим, ибо их обретают и далекие от справедливости правители (IV.33; V.35).

Орозий для объяснения природы современной ему трагедии остался в целом в рамках мелитоновской концепции. Уже оценивая последствия религиозной политики еретика Валента и называя гонение этого императора на православных корнем несчастий, связанных с нашествием готов (VII.33.9-10),[129] Орозий укладывает события римской истории по кончине Валента в рамки мелитоновской концепции Божественного наказания. Тем не менее, появление на престоле православного императора Феодосия и успехи Империи в период его правления заставляли Орозия дополнить предложенное объяснение трагедии. Христианский историк значительно смещает акценты и переносит центр внимания с поступков императоров на отдельных представителей римской политической элиты, а также на язычников-римлян. Историческая картина заметно усложняется, однако идея суда Бога, связь успехов и неудач Империи с отношением либо отдельного персонажа исторической драмы, либо коллективных ее участников к Церкви и Богу остается неизменной.

В первую очередь, примеры Божьей милости за поступки конкретных персонажей наполняют позитивным содержанием периоды неудачного правления. Так, в рассказе о временах еретика Валента II, сообщая о мятеже Фирма в Африке (VII.33.5), Орозий особо обращает внимание, что мятеж удалось подавить только благочестивому комиту Феодосию, отцу будущего императора; именно он «благодаря великому участию? Провидения вернул всю Африку вместе с Мавританией в лучшее, чем прежде, состояние» (VII.33.6-7). На период правления того же Валента приходится и успех православного Грациана: «Грациан, полагаясь на могущество Христа, с небольшим количеством воинов... с удивительным успехом завершил ужаснейшую битву... при незначительных потерях римлян было уничтожено более тридцати тысяч аламаннов» (VII.33.8). Таким образом, Орозий в еще большей степени, чем прежде, придает значение конкретному историческому событию, единичному факту. В этой связи Орозию важно усилить акцент на теме человеческого выбора.