Исцеление травмы развития. Детская травма и ее влияние на поведение, самооценку и способность к отношениям

АЛИН: Не торопись… Я присяду на пол рядом с твоим креслом. Мне хочется быть поближе к тебе, потому что в прошлом ты всегда оставалась одна в этом состоянии. Некоторое время проходит в тишине, ее дыхание замедляется… Мне бы хотелось осторожно положить руку тебе на ступню. Я опускаю пальцы ей на ногу, рядом с пальцами ног… Скажи, это приятно или навязчиво? Отвечать прямо сейчас не нужно. Пусть твое тело отстранится от моего касания, если оно кажется тебе неправильным. Она не отстраняется. После еще некоторого времени в тишине я предлагаю убрать руку.

ЭММА: Нет. Мне нравится, когда ты прикасаешься ко мне. Почему-то это помогает успокоиться и вернуться.

Следующие тридцать минут мы провели в тихом контакте. Время от времени я успокаивала ее, повторяя, что на нас никто не давит ради результата, мы не можем заранее узнать исход работы и сможем ли мы вернуться назад. Пока мы просто учимся находиться в моменте с тем, что есть.

АЛИН: Сейчас мы можем просто тихо быть друг рядом с другом и наблюдать за тем, что происходит. Мы не торопимся, все как обычно в последние месяцы.

Я знала, что Эмма страдает от интенсивности своих чувств, и подбодрила ее, напомнив, что у ее эмоций свой собственный путь и ритм, и если у нас есть хоть малейший шанс со всем разобраться, то нам обеим стоит уважать то, что происходит внутри нее, а не давить, не осуждать и не предполагать исход заранее. Прикосновение к ее ноге позволяло мне отслеживать реакции нервной системы Эммы: я чувствовала, как расслабляются ее ноги, а вместе с этим ощущала, как спадает и мое внутреннее напряжение. Когда сессия подходила к концу, я сказала, что время на исходе, но мы вовсе не обязаны были добиться конкретного результата за этот срок, ведь у нас есть еще множество сессий на изучение этой проблемы.

АЛИН: Мы не знаем, что случится, но хочу сказать, что доверяю твоим ощущениям касательно твоих потребностей. Я верю, что ты знаешь, что будет правильным для тебя, и что я открыта к тому, что тебе может от меня потребоваться. Хочу напомнить тебе, что мы договорились честно рассказывать о своих внутренних переживаниях.

На следующей сессии Эмма сказала:

ЭММА: Я еще не вернулась до конца, но я чувствую прилив надежды. Я все испортила, но ты не испугалась. Ты не стала меня винить.

Она «все испортила», но я не наказала ее, не унижала, не обвиняла, не отказалась от нее и не испугалась. Я не отстранилась, не покинула ее и не заявила, что она безнадежна. Используя ее выражение, я не «бросила ребенка». Эмма могла отстраниться и краешком глаза глянуть на меня, чтобы проверить, что я все еще рядом. Я побуждала ее не отталкивать свои чувства, даже если она чувствовала недоверие и нарушение связи. Ей надо было прочувствовать их и не быть отвергнутой за их наличие. В такие уязвимые моменты восстановления нарушенного взаимодействия я представляла собой «достаточно хорошую» мать, а моя способность проявить чуткость выступала внешним организующим фактором внутренней дисрегуляции Эммы.

ЭММА: Мне не пришлось заботиться о тебе и переживать, что я раню твои чувства. Ты не перевела тему на себя.

Хотя она уже больше присутствовала в настоящем, я заметила, что Эмма все еще сидит в кресле в напряженной позе, крепко сжимая кулачки.