Исцеление травмы развития. Детская травма и ее влияние на поведение, самооценку и способность к отношениям

Полу было проще признать ярость по отношению к эмоциональному и физическому насилию со стороны отца. Менее очевидным для него был гнев по отношению к матери за ее назойливость, хроническую тревожность и навязчивость. Злость на отца Пол признал и начал интегрировать в процессе психотерапии раньше, чем злость на мать. В его представлении она была «хорошим родителем», и поначалу, признавая свой гнев, он чувствовал вину, а затем и страх потерять их близкую связь. Каждый шаг детей к отделению по сути является психологическим шагом дальше от родителей. К сожалению, мать Пола восприняла его здоровое стремление к индивидуации как попытку ее бросить. Из-за нехватки эмоциональной зрелости она начала принижать его и скрытно угрожать ему, вместо того чтобы поддержать его крепнущую автономию.

Можно предположить, что частично хроническая покорность Пола связана с его ранним опытом в инкубаторе. Кроме того, можно сказать, что и попыткам Пола добиться автономии, особенно в случае с матерью, помешала ее реакция на то, что ее бросают, как он понял впоследствии. Чтобы привязать сына к себе, она использовала страх и вину, угрожала ему, напрямую говоря или намекая: «Ну ладно, живи сам по себе, но, когда ты вернешься, меня может уже и не быть».

Так как протест в раннем возрасте оказался безуспешен, Пол с трудом мог постоять за себя и во взрослой жизни. Из-за этого коллеги нередко передавали ему неприятные задачи, зная, что он не будет возражать. Если в ресторане ему приносили плохое блюдо, он не мог возразить и выразить свое неудовольствие. Во внутреннем мире Пола протест воспринимался как нечто опасное и бесполезное. Неумение протестовать он объяснял себе следующим образом: «А зачем? Все равно ничего не изменится».

Ненависть к себе

Когда агрессия и злость расщепляются и интернализируются, человек обращает их против себя в форме ненависти. Пол был полон ненависти к себе, но не мог разглядеть ее в своем осуждении себя за то, что он «никогда не вписывается» и не чувствует себя «достаточно умным» или «заслуживающим отношений». Пол всегда ощущал себя чужим, ненавидел и винил себя за это. Он испытывал стыд и осуждал себя за множество своих симптомов и так привык к этим эмоциям, что не видел в них ненависть к себе. Кроме того, он не понимал ту вторичную выгоду, ради которой когда-то и появилась эта ненависть: ее целью было защитить отношения привязанности с родителями.

Обратившись ко взрослому сознанию Пола, я раскрыл более широкую тему ненависти к себе, объяснив, что это была попытка примириться с его ранней травмой и гневом и справиться с ними. Полезным оказалось раз за разом давать имя его ненависти к себе по мере ее возникновения и поддерживать его умение относиться к себе с сочувствием и принятием. Раз за разом я указывал на разные формы, которые принимала ненависть Пола, потому что она была настолько доведена до автоматизма, что он не мог ее распознать. Она стала частью его идентичности. Я помог ему увидеть, что, как и все дети, пережившие травму, покинутость и отверженность, он начал винить себя. Возможность осознать, что, будучи ребенком, Пол не мог воспринять себя как «хорошего человека в плохой ситуации», оказала целительное воздействие на его негативное самовосприятие. Пол наконец увидел, что никогда бы не стал обращаться с кем-то так же жестоко, как он привык обращаться с собой.

Проявления вовне

Пол в основном обращал гнев вовнутрь, но некоторые дети, а потом и взрослые, идентифицируют себя с «испорченным» аспектом расщепления и той иллюзией власти, которую он предоставляет. Так они сами становятся абьюзерами. Пока вопрос расщепления не будет решен, перед ними стоит ужасный выбор: идентифицировать себя с жертвой или с нападающим, с добычей или с хищником.

В этом контексте стоит упомянуть дилеммы нарциссизма и пограничного расстройства. Хотя кажется, что у людей с нарциссическим или пограничным расстройством личности доступ к злости ничем не ограничен, их гнев – эмоция по умолчанию, которая не служит сепарации-индивидуации. Проявляя агрессию вовне, они стремятся к психологическому слиянию со склонными к насилию или пренебрежению родителями и заново воспроизводят выученные у них шаблоны.

Борьба с изоляцией

Несмотря на то что Полу было почти сорок, у него было мало друзей и не было долгосрочных близких отношений. Свободное от работы время он проводил в интернете или играл в видеоигры. Годами он изолировал себя, инстинктивно отстраняясь от социальных контактов. Такой образ жизни лишь поддерживал и укреплял его диссоциацию. Я осторожно подталкивал Пола бороться с изоляцией. По мере его экспериментов с выстраиванием социальных связей неизбежно возникало все больше симпатического возбуждения. Поначалу оно принимало форму нарастающей тревоги, но чем больше он налаживал связь со своими эмоциями, тем лучше осознавал гнев, которого раньше не замечал.

Работа с симпатически доминирующими симптомами