Из дальних лет. Воспоминания. Том третий

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА ГЕРЦЕН — «ТРЕМ ГОЛУБЫМ КОСЫНОЧКАМ»[50]{20}

«Как бы хотелось хоть взглянуть на вас, хоть дотронуться до вас — нельзя! и скоро ль будет можно? Но как далеко ни увезут вас от меня, вы всегда будете со мною. И пусть жизнь уносит вас дальше, дальше, лишь бы вам было лучше, пусть будет лучше до того, чтоб вы меня могли забыть, я не забуду вас; как ствол дерева живет одною жизнию с его ветвями, так ваша жизнь сливается с моею во мне. Отняли тебя у меня, моя Наташа! Будь тем, чем ты можешь быть. И ты, мой милый паж[51], не унывай. Мне отрадно думать, что вам будет хорошо; я так крепко в это верю.

Тургенев бывает у нас, он все еще хворает.

Ваша N.».

«Я все жду хорошей погоды, хорошего расположения, покоя, простора, чтоб писать тем, кому хочется писать, — и не дождусь, или это бывает так мгновенно, что я не успеваю уловить. Яркий луч солнца осветил мое окно, и я инстинктивно взялась за перо. Не знаю отчего, Наташа, я все более и более сливаюсь с природой.

Не буду ждать ничего, а буду писать, когда случится. Сегодня у нас (или лучше у вас) Новый год. Вчера у нас встречали скучно, глупо, пусто. Наше общество теперь как арлекин, ужасная пестрота; я люблю разнообразие, а арлекинов не люблю. Двое, трое, это много, с кем хочется поговорить немного; с другими у меня делается удушье. В их присутствии я чувствую только тягость существованья. Вот одна Эмма, но в ней много ненужного; я люблю ее мужа — широкая натура, с ним мне даже хорошо молчать, мысль не задевает за него, не спотыкается^{21}. Тургенев хороший человек, с ним легко, но ничего не остается после него, а может, оттого, что ему до меня никакого дела нет, наше отношение легко, как мыльный пузырь. Все пишу вздор, когда же будет дело? Не знаю. Как бы мне хотелось, чтоб ты была тут. Я не дивлюсь людям, что выносят Кавеньяка, Наполеона, — я дивлюсь, что выносят скверную погоду. У меня есть картинка, которая напоминает тебя, я иногда долго смотрю на нее. Я тебя люблю, Наташа, Наташа, страшно вздумать, как изменяется человек, какая разница между тою жизнию, которой я жила прошлой весной, и теперь; я не знаю, что лучше, хуже, что больше, меньше; знаю, что совсем другое, только также мучительно и хорошо подчас; тогда я была все — теперь почти все. Тата беспрестанно возле меня, беспрестанно мешает мне вспоминать это время, как вторую молодость, которая ярче, реальнее и богаче первой. А знаешь, я раз подошла к окну и увидела наши три звездочки; я почувствовала, что покраснела,

Natalie»^{22}.