Из дальних лет. Воспоминания. Том третий

«24-го, среда^{23}.

Нехороший листок бумажки попался, да нужды нет: хочется писать тебе. Мне станет всегда пусто и тяжело отославши письмо, будто тот, кому писал, отдалился на тысячу верст. Ну, вот я пишу тебе и думаю, может, теперь тебе не нужно меня, тем лучше! ты все-таки останешься самой близкой мне женщиной. Останавливаясь на тебе, я свободнее и спокойнее, будто опираюсь на тебя. Впрочем, мне больно будет, когда ты перестанешь меня любить; я опять буду сиротой между женщинами — только в тебе, Наташа, только в тебе я нашла товарища, только такой ответ на мою любовь, как твоя, мог удовлетворить меня; я отдалась с увлечением, страстно, а они все так благоразумны, так мелки. Как бы я много хотела для тебя сделать, но, думаю, тебе ничего не надобно теперь; пусть тебе принесут хоть искру удовольствия эти строки, дитя мое!

Иль у соколаКрылья связаны,Иль пути емуВсе заказаны?..

Как бы я хотела тоже иногда бегать по-мышиному и чтоб эта беготня меня интересовала, а быть так праздной, так праздной среди этой суеты, среди этих необходимостей… а заняться тем, чем бы хотела, нельзя. Мучительно чувствовать себя в дисгармонии с окружающим, существующим — я не говорю о самом тесном, тесном круге, — да если б можно было в нем заключиться — нельзя! Хочется далее вон — хорошо было идти вон, когда мы были в Италии! а теперь — тридцать лет и те же стремления, та же жажда, та же неудовлетворенность, да, это я говорю громко: та же неудовлетворенность! Наташа подошла на этом слове и так крепко меня расцеловала, или я слишком счастлива — la vie déborde…[52] но,

Отчего ж на светГлядеть хочется,Облететь егоДуша просится?

Наташа, только с тобой я так могу говорить, ты меня поймешь, оттого что так же слаба, как я, но с другими, кто сильнее и слабее, я бы не хотела так говорить, не хотела бы, чтоб они слышали, как я говорю. Для них я найду сюжет другой. Потом меня пугает мое равнодушие, так немногое, так немногие меня интересуют: природа— только не в кухне; история — только не в камере, потом семья, потом еще двое, трое, вот и все. А ведь какие все добрые, как занимаются моим здоровьем, Колиной глухотой. Прекрасный случай показать участие.

Странный человек Тургенев, Часто, глядя на него, мне кажется, что я вхожу в нежилую комнату — сырость на стенах, и проникает эта сырость тебя насквозь, ни сесть, ни дотронуться ни до чего не хочется, хочется выйти поскорей на свет, на тепло. А человек он хороший».