Из дальних лет. Воспоминания. Том третий

НИКОЛАЙ ПЛАТОНОВИЧ ОГАРЕВ — НАТАЛЬЕ АЛЕКСЕЕВНЕ ТУЧКОВОЙ{26}

«Утро 7 декабря.

Я получил ваше письмо. Благодарю, благодарю, милый друг. В этом письме столько дружбы (я думаю, почти столько же, сколько во мне к вам, если можно мерить чувство) — оно было для меня благотворно.

Что мы сделали шаг к дружбе — я в этом не сомневаюсь. Зачем вы думаете, что я над этим улыбнусь? Я это понял, когда мы ехали к Корсакову, и еще больше с тех пор, как вас не вижу. Во мне растет необходимость вас видеть. Стало быть, наша дружба должна действительно сделаться неразрывной. Я писал Герценам, что желал бы их видеть, чтобы около меня были вы, они и Грановский; для моего личного счастья этого довольно.

Вы жалеете прошедший год? — год юности, говорите вы, где вы были счастливы, не рассуждая; а я так не жалею прошедший год; я вас лучше люблю нынешний год, потому что вы теперь не ребенок; а так как я много старше вас, то между нами устанавливается более равенства, — теперь вы развили в себе те симпатичные элементы, которые привязывали меня к вам, ребенку, которого я был почти наставницей[53].

Теперь вы не ребенок, и я вас люблю в нынешнем году лучше. То, что я чувствую к вам, мне слишком дорого, чтоб я жалел прошедшее».

«Акшено. Утро 8 декабря. Видел вас во сне. Не помню хорошенько, что и как, но чувствовал во сне, что мне везет счастие. Друг мой, с развитием нашей дружбы для меня наступила эпоха новая. Не смейтесь. Такое чувство личного счастия было мне до сих пор неизвестно. Я начал верить в мою звезду, если можно выразиться таким слогом. Веря в счастье, я боюсь, чтоб что-нибудь внезапное не разрушило его, не то чтоб разрушило, а помешало некоторое время спокойно чувствовать все наслаждение симпатии. Скажу больше: я уверен, что придет время, когда захотят разлучить нас. Тогда надо будет много мужества, много решимости. Верю, у нас достанет сил, не хотелось бы; дайте вздохнуть отрадно. Говорят, у меня нет характера, это еще увидим».