Из дальних лет. Воспоминания. Том третий

«Акшено. Вечер.

Вчера я вам послал письмо, огромное, с письмом Натали Герцен и разными ненужными книгами. Вместе с тем письмо для отсылки вашему отцу в Пензу.

Я не удовлетворился письмом Герцена и, вспомнив данное мне право, прочел письмо Наташи. Пожалуйста, не делайте недовольного лица. Ну, простите меня, простите! Я не выдержал, — вспомните, что вы и они для меня — все. Я не читал письма к вашей сестре. Я читал только ваше. Мне кажется, я имею на то право, потому что люблю вас, как Наташа вас любит, — нет, больше. Я не знаю, сколько я вас люблю, — это невыразимо. Как я благодарен Наташе за письмо к вам, и письмо и она мне так симпатичны — ну, как вы сами. Зачем у нас, то есть у Наташи, у вас и у меня жажда свободы совпадает с желаньем уединения. Неужели в самом деле и хорошие люди мешают жить? Ведь это жалко, друг мой, жалко. Да зачем же хорошие люди этого не понимают? Ведь если бы мы с вами жили вместе, так просто иной раз я сказал бы: „Consuela, хочу остаться один“, — вам показалось бы это просто и нисколько не оскорбительно. А хорошие люди косо посмотрят, как им это скажешь. Два ряда людей, говорил некогда Гофман: Gute Leute und schlechte Musikanten, und schlechte Leute, aber gute Musikanten[54]^{27}. Мы schlechte Leute, мы ни с кем, кроме нас, не уживемся. А музыкального в нас много, право, много. Хотел сказать много, а сказал мало! Устал! Четвертый час, все тихо, но эта тишина всегда меня тревожит. Люди поступают иногда как беззубые собачонки, — не ждешь, а все того и гляди укусят. Прощайте, до завтра, дайте ручку.

Боже мой, m-lle Consuela, только проснулся и стал писать вам quasi[55] германскую диссертацию, которая ведь собственно была назначена для Герцена и, вероятно, надоела вам. Вы еще полны письмом Наташи, ее любовью к вам. Я думаю, вам в эту минуту хорошо! Сторона чувства сильней захватывает человека, чем метафизика. Довольно вашей симпатии к Наташе, чтоб жить было хорошо и умереть бы не хотелось! У меня больше чем когда-нибудь ожили мечты, что будущая осень застанет нас четверых в Акшене[56]. Мне хотелось бы, хотя на несколько дней, этой полноты симпатии и любви. Может, в жизни лучшей минуты не будет, разве на баррикаде. Не забудьте, что если нам суждено погибнуть на баррикаде, то я с вами a duo[57] хочу погибнуть, то есть хотел бы… Да! в минуту смерти я хотел бы полной жизни! До свиданья! будет писать! Что я в самом деле не работаю. Сейчас примусь за дело. А сегодня будет письмо от вас! Мне на вас посмотреть хочется».