Читаем Из дальних лет. Воспоминания. Том третий полностью


НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА ГЕРЦЕН — НАТАЛЬЕ АЛЕКСЕЕВНЕ ТУЧКОВОЙ{37}

«Ville d'Avray, 12 июня 1849 года.

Давно не писала тебе, моя Наташа, писать не хочется и недостаточно, думаю о тебе много, люблю тебя еще больше. Иначе быть не может, ты одна из лучших живых нитей бытия моего. Сплети несколько шелковинок, потом выдерни одну из них, и ты увидишь, что стало бы со мною, если б тебя, то есть мою любовь к тебе, отнять у меня».


«Суббота.

Мне помешали; я расположилась было хорошо побеседовать с тобой. Я живу теперь à la Robinson[70] — маленький домик, состоящий из одной маленькой комнаты, в нее ведет лесенка, сплетенная из ветвей древесных, кругом цветы, а у входа три тополя, достигающие неба, стерегут меня от зноя солнца и от холода людей. Не шутя, друг, я никогда не жила так свободно, и иной раз сама хожу за водой. Что б дала я за то, чтоб ты пробыла теперь со мною двадцать четыре часа. Я бы дала за эти двадцать четыре часа жизнь, более нельзя дать.

Твоя Natalie».


АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ ГЕРЦЕН — НИКОЛАЮ ПЛАТОНОВИЧУ ОГАРЕВУ{38}

«Суббота.

Любезный друг, я начинаю решительно убеждаться, что Марья Львовна безумная, то есть не par manière de dire[71], a в самом деле. Она обругала m-me Георг, она даже тебя не пощадила, об нас и говорить нечего. Но, что всего замечательнее, она кое-что знала и не через нас; мне кажется, что Авдотья Яковлевна пописывает не одни романы{39}. Впрочем, Марья Львовна при том так лжет, что не знаешь, чему верить. Я постараюсь всемерно, чтоб она не вступила в переписку с тобой, но удастся ли — не знаю. Как глубоко жаль, что ты не послушался меня, — я чувствовал, что много дурного выйдет из этого опыта; по сию минуту не вижу границы, на чем она остановится, это грязная Messaline d'un carrefour[72]; она говорит, что разочтется за все прошлые горести, etc., etc. Прощай. Тяжело, грустно. Какой-то чад, все люди свихнулись. Д. Крупов (Искандер).

Сократ слаб и бесхарактерен. Я тебе ставлю в обязанность тотчас отвечать; я только твоего ответа буду здесь ждать; к 1 мая (18 апреля) я его должен получить.

А. Герцен»


«Я стареюсь не по дням, а по часам — прожить бы с вами, порадоваться на вас — и вдаль, вдаль, в глушь. Нам необходим ваш ответ, что, и как, и когда, и куда. Сию минуту пишите. А. Герцен»,


Перейти на страницу:

Все книги серии Серия литературных мемуаров

Ставка — жизнь.  Владимир Маяковский и его круг.
Ставка — жизнь. Владимир Маяковский и его круг.

Ни один писатель не был столь неразрывно связан с русской революцией, как Владимир Маяковский. В борьбе за новое общество принимало участие целое поколение людей, выросших на всепоглощающей идее революции. К этому поколению принадлежали Лили и Осип Брик. Невозможно говорить о Маяковском, не говоря о них, и наоборот. В 20-е годы союз Брики — Маяковский стал воплощением политического и эстетического авангарда — и новой авангардистской морали. Маяковский был первом поэтом революции, Осип — одним из ведущих идеологов в сфере культуры, а Лили с ее эмансипированными взглядами на любовь — символом современной женщины.Книга Б. Янгфельдта рассказывает не только об этом овеянном легендами любовном и дружеском союзе, но и о других людях, окружавших Маяковского, чьи судьбы были неразрывно связаны с той героической и трагической эпохой. Она рассказывает о водовороте политических, литературных и личных страстей, который для многих из них оказался гибельным. В книге, проиллюстрированной большим количеством редких фотографий, использованы не известные до сих пор документы из личного архива Л. Ю. Брик и архива британской госбезопасности.

Бенгт Янгфельдт

Биографии и Мемуары / Публицистика / Языкознание / Образование и наука / Документальное
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже