Из дальних лет. Воспоминания. Том третий

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА ГЕРЦЕН — НАТАЛЬЕ АЛЕКСЕЕВНЕ ТУЧКОВОЙ{40}

«Вы должны знать, как я провела день, в который получила ваше письмо. Оно меня не удивило (я удивляюсь, что вы так долго не присылали этого письма), не удивило, а потрясло ужасно; день был чудесный, я оделась, надела белые, чистые перчатки, не могла дождаться других, пошла гулять, накупила цветов, отнесла их Эмме; мне хотелось весь свет усыпать цветами, взяла с собой Георга и пошла с ним по Champs Elysées[73]. Это единственные люди, с которыми я не могла не поделиться тем, что происходило во мне. Александр пошел было хлопотать по вашему делу. Эмма в постели, у нее родилась дочь Ада. Ну, так вот и пошли мы с Георгом, веселые, как дети, делали тысячу планов, шли, шли и пришли в погребок и выпили с ним с радости бутылочку. Я смотрю на все с гордостью, — республика и публика мне кажутся вздором, — у меня почти нет желаний, хотелось бы погулять с вами в хорошеньком месте только.

Твоя Natalie».

«15 марта 1848 г.^{41}

С тех пор как мы получили ваше письмо, я чувствую постоянно удивительный bien être[74]. Кажется, все лучше пошло, я больше дома на этом свете, да и умирать будет спокойнее — одна из самых живых сторон моего бытия устроена. Смешно, а не могу писать — мне так хорошо, что я не нахожу ничего лучше и нужнее этого сказать. И досадно мне на себя, что за ребячество; ну что подумают обо мне умные люди, — но я хочу быть глупой так. Когда я думаю, что мы будем вместе, мне становится страшно, понимаешь, так хорошо, что даже страшно. Но я не хочу вас видеть, хотеть — значит требовать. Итак, моя Consuela, посмотри на меня, дай мне посмотреть на тебя — и довольно. Тебя, Огарев, я всегда любила ужасно, и думала, что нельзя больше любить, а вот за нее полюбила еще больше.

19-е. Жизнь хороша, моя Наташа, не правда ли? Как бы я хотела слышать это от тебя. Замутит, замутит на душе, вспомнишь о вас, и хорошо станет. Спасибо вам! А ты помнишь, что мы назначали свиданье в Неаполе?

Wage du zu irren und zu träumen[75]^{42}.

Жму тебя к груди, моя Consuela; будь счастлива — ничего больше не хочу от тебя».