Из дальних лет. Воспоминания. Том третий

АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ ГЕРЦЕН — НИКОЛАЮ ПЛАТОНОВИЧУ ОГАРЕВУ{44}

«Теперь о деле[77], Огарев. Никакой нет надежды, решительно нет что-нибудь сделать auprès de m-me[78]. Мозг ее расстроен окончательно; неудовлетворенное самолюбие принимает различные формы, иногда весьма благородные, наивные даже, но остается все самолюбием, к тому же ни минуты трезвой, она кричит о своей любви к тебе, но не сделает ради нее ничего. Мне больно писать тебе это, но не время нежничать; надо, чтоб ты знал то, что есть, для того чтоб знать, как действовать. Если можно повредить в этом деле — так она может повредить, это не излишняя недоверчивость к ней; может, после, когда уж и не нужно будет, она будет упрекать, зачем не обратились к ней прямо, но уж это будет после, а теперь, мне кажется, что и трогать ее не надо. Повторяю, теперь она нас ненавидит. Напиши же, теперь, что ты хочешь, чтоб мы попробовали, — тогда попробуем, а прежде не решусь, боюсь повредить. Да ты ужасно глупо пишешь: „Едем в Петербург“. Когда? кто? зачем? и пр., можно бы подельнее написать; знаю, что не хочется, а зачем же друзья, как не затем, чтоб делать иногда то, что не хочется. Ну, пора, несу письмо на почту. Обнимаю вас. Живите и наслаждайтесь. Последнее-то лишнее, — живите, этого довольно. Александр Герцен».