Из дальних лет. Воспоминания. Том третий

НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА ГЕРЦЕН (дочь) — НАТАЛЬЕ АЛЕКСЕЕВНЕ ОГАРЕВОЙ

«Италия.

Уже одиннадцать лет прошло с тех пор, как мамаша скончалась. Боже мой, как время летит! Однако я довольно ясно помню последнее время — особенно последний день. Я тебе, кажется, уже несколько раз рассказывала все, что помню, — но позволь еще раз припомнить и написать, чтоб у меня в памяти тоже яснее осталось; помню, что встала я очень рано и, как обыкновенно, выбежала в сад. Мало-помалу я стала замечать, что все очень печальны; у Маши, m-me Энгельсон, m-me Тесье, у горничных были заплаканы глаза; они собирали цветы, вносили их в мамашину комнату, а в последнее время мне говорили, что цветы ей вредны; я тоже взяла несколько цветов и хотела войти, но меня не пустили, это меня поразило; я воротилась в сад, не зная, что думать, но предчувствуя что-то; тут папа позвал меня из окна. Я вошла к нему — и помню, как будто бы вчера случилось, — он сел на диван, обнял меня, в лоб поцеловал и таким голосом стал говорить, что слышно было, как он старается задержать слезы, — я уже раньше отгадала, в чем дело, — он сказал: „Тата, мой дружок, ты не знаешь — мамаша умерла“. У меня все кружилось в голове и что-то давило грудь. Маша меня позвала наверх, к постели; только тут я как будто поняла, видя, что мамаша не двигается, на меня не смотрит, не ласкает — и зарыдала. После этого все становится смутнее; только как сквозь сон помню, что приходили многие знакомые, откуда не знаю, то есть крестьянки, многих я никогда не видывала, — помню, что раз вечером несколько вошло вместе, — я была одна в комнате, в нише, — одна молоденькая крестьянка хотела поднять вуаль с лица мамашиного, старая ее остановила и сказала: „Ничего не тронь“. Они все поцеловали у нее руку и ушли.

На другой день я опять была в комнате мамы; мне сказали последний раз поцеловать мамашу и брата маленького. В это время я увидела в другой комнате девочку, одетую в черное платье. Ей сказали войти и тоже поцеловать маму, но она с каким-то страхом взглянула и сказала, что не хочет; ей потом сделали подарок, два пистолетика крошечных; кажется, это была дочь Гарибальди, если не ошибаюсь; два человека вошли за гробом, и меня увели. Тата» (Наталья Александровна Герцен, дочь).

Я поместила несколько писем из имеющейся у меня переписки семейств Александра Ивановича Герцена и Огаревых для большей ясности их характера и взаимных их отношений.

Александр от времени до времени переписывался с Огаревым, который жил в своем пензенском имении. Кажется, получивши первое письмо от Александра из-за границы, Огарев написал следующие стихи: