Из дальних лет. Воспоминания. Том третий

«Апрель 1849 г.^{46}.

Как я жалею, что мы не послушались нашего инстинкта, а твоей настойчивости, друг; тяжелый день; Георг был — опять отказ. Он оставил письмо и сейчас же получил ответ. Фу! Мне не только было больно и тяжело за вас, но я была страшным образом оскорблена за человека. Нельзя предположить возможности подобной жестокости, низости и безумия, — словом, вчера у нее была Эмма, — но к чему подробности. Маска спала, и эгоизм, один жгучий, страшный эгоизм явился во всей форме своей. Не только осторожно, но быстро, как можно быстрее надо действовать. Верь мне и слушайся непременно, непременно. Мне грустно, больно и страшно. Мщение найдет везде дорогу и средство повредить. Слышишь ты это? Все последнее время я находилась под самыми тяжелыми впечатлениями. В Москву, скорей домой, и мы отдохнем. А в той аллее, где мы гуляли с тобой, Natalie, будем бояться преследований пяти франков. Когда мы ездили вдвоем в кабриолете и нас подвезли к погребку, помнишь, кучер принял одну из нас за молодого человека.

Пишите, ради вашей любви, и пишите. Natalie».

Из Парижа Герцены переехали в Ниццу, В 1851 году их поразило глубокое семейное несчастие. Мать Александра, возвращаясь из Парижа с меньшим сыном его, Колей, через Марсель, потонула вместе с ребенком и его гувернером в Средиземном море. Это так поразило Наталью Александровну, что ее уже расстроенное здоровье не поправлялось более. В 1852 году у Натальи Александровны родился слабый ребенок и вскоре умер. После родов у нее открылась скоротечная чахотка, которая свела ее в гроб весной 1852 года^{47}.

Вот что писала о ее кончине спустя одиннадцать лет старшая дочь ее, также Наталья Александровна, которую в семье звали Тэтой, к Наталье Алексеевне Огаревой в Россию^{48}.