Избранные статьи

Вот такого клоуна нам и не хватает. У нас есть своя традиция крика «мне больно!» в ответ на культурное насилие – это традиция «подпольного человека» Достоевского, и главный ее представитель, конечно, Розанов. В самом деле, Розанов и Гомбрович иногда кажутся просто двойниками. И дело тут не в сходстве отдельных пассажей (а в «Дневнике» множество фраз, похожих на розановские, например: «Вам нужно, чтобы я определил себя по отношению к сартризмам и всей обостренной, раскаленной до белого каления современной мысли? Нет ничего проще! Я – необостренная мысль, существо средних температур, дух, находящийся в состоянии некоторой расслабленности… Я тот, кто снимает напряжение. Я как аспирин, который, если верить рекламе, снимает слишком сильные судороги»), а в сходстве культурной роли. Гомбровичу и не снилась стилистическая гениальность Розанова, он намного беднее темами, но ум у него так же многократно усилен отказом безропотно подчиняться «высокому и прекрасному», так же до максимума обострена психологическая проницательность, он так же неисчерпаем в рассказе о самом себе. И здесь можно спросить: а в чем тогда культурная необходимость Гомбровича для нас? Зачем нам второй Розанов? Что у Гомбровича есть такого, чего нет у Розанова? Дело не в том, что у Гомбровича есть, а в том, чего у него нет. У него нет той подпольной усмешечки, которая для многих составляет главную прелесть Розанова и стала у нас считаться чуть ли не обязательным признаком внутренней свободы. Понятно, что невозмутимая мина в такой борьбе невозможна, спокойное лицо – привилегия господина, а не бунтующего раба, но именно эта усмешечка у некоторых людей всегда вызывала отвращение – и мешала им обращаться к Розанову как к союзнику в бунте против «высокого и прекрасного», против «формы». Но теперь, с выходом «Дневника», у этих некоторых появился выбор – кроме розановской подпольной усмешечки теперь у них есть и гомбровичский клоунский хохот.

апрель 2012

«Дорога» Кормака Маккарти

По выжженной, закрытой от солнца пеленой пепла, одичавшей Америке идут отец и сын, спасаясь от холода, голода и банд каннибалов. Вот, собственно, все содержание романа Кормака Маккарти «Дорога» (2006), который получил несколько премий, включая Пулитцеровскую, и четвертый год не покидает список бестселлеров. Только что вышел в прокат снятый по нему фильм с Вигго Мортенсеном и Шарлиз Терон – к его русской премьере явно приурочено книжное издание русского перевода, в журнале «Иностранная литература» опубликованного больше года назад.

Идея книги пришла к Маккарти, когда он приехал вместе с сыном в техасский город Эль-Пасо и вдруг представил, как будет выглядеть его пепелище. Но даже если этого не знать, то по точности описаний выжженных ландшафтов и интерьеров, сгоревших домов и фабрик ясно, что Маккарти описывает реальные места, которые он сжег у себя в воображении: «Обугленные, без единой ветки стволы деревьев подступали с обеих сторон. Ветер гнал по дороге пепел, провисшие оголенные провода между почерневших электрических столбов тихо поскуливали под порывами ветра. Сожженный дом на поляне, за ним – бесплодные бесцветные луга и крутые красноватые речные берега с брошенной где попало строительной техникой». Такого рода описания занимают большую часть книги – и это чтение нисколько не надоедает: точность зрения и воображения, точность письма превращает эти описания в настоящее искусство (сохраненное в прекрасном переводе Юлии Степаненко). Искусство не подражает деградации и распаду изображаемого мира, а противостоит им своей твердостью – которая, по существу, ничем не отличается от твердости моральной. Вот вроде бы банальная идея, но которую редко встретишь реализованной с такой силой.

Катастрофу, которая привела Америку в такое ужасное состояние, Маккарти описывает с максимальной краткостью: «Часы остановились в 1.17. Долгая вспышка света, затем – серия глухих толчков. Он встал и подошел к окну. „Что это было?“ – спросила она. Он не ответил. Пошел в ванную, щелкнул выключателем, электричество уже отрубилось. Мутное розовое марево в окне». Эта скупость деталей – не столько от минималистского стиля Маккарти, сколько оттого, что ему в принципе не интересны сценарии будущего: он не фантаст и не футуролог, он – визионер. Он словно говорит: «Я вижу, как зло заполнило ваши сердца; я вижу, как огонь пожирает ваш мир». Маккарти боится не техногенного конца света в будущем, а того, который уже случился внутри самих людей.