Издательский проект Петра Первого. Илья Копиевский и новые русские книги

В этой местности в те годы проживало немало Копиевичей, в том числе влиятельных лиц духовного звания308. Самым известным среди них был племянник Ильи Богуслав Копиевич, в разное время занимавший должности начальника и суперинтенданта округа. В 1717–1718 годах по делам общины он совершил поездку в Германию, Шотландию и Англию, где удостоился аудиенции у короля Георга I. Богуслав также несколько лет был проректором Слуцкой гимназии и строил планы об открытии в Койданове новой, третьей в Великом княжестве Литовском309.

За полстолетия до Богуслава, в 1660–1662 годах, в Слуцкой гимназии преподавательскую должность занимал еще один Копиевич, Филипп310. В 1663 году он был рукоположен в священники и затем, после занятия в 1694 году должности окружного суперинтенданта, стал видной фигурой местной общины311.

Важные сведения о роде Копиевичей содержат метрические книги кальвинистских церквей округи. В частности, в кайдановской церкви была сделана запись о вступлении в брак некоей Регины Копиевич (скорее всего, сестры Ильи) с Павлом Жарнавцем, также происходившим из семьи местных протестантских пасторов312. А другая запись, от 15 октября 1676 года, сделанная в этой же церкви, свидетельствует о регистрации брака Ильи Копиевича с двенадцатилетней местной дворянкой Еленой Жидович (о браке Ильи и Елены и их отношениях будет сказано дальше).

Но вернемся к более ранним годам его биографии. Скорее всего, после первого причастия семилетний Илья пошел в койдановскую кальвинистскую школу313. В Великом княжестве Литовском в таких школах обучали тогда чтению и письму на польском, литовском и русском (в белорусских землях), а также основам латыни, счету, катехизису и Закону Божьему314. О первом драматическом эпизоде своей жизни Копиевский много позднее рассказал сам в не вошедшем в печатное издание 1700 года предисловии к переводу «Краткого собрания Льва Миротворца»315. Из этого рассказа следует, что во время Русско-польской войны 1654–1667 годов его отец пользовался покровительством русского царя, взявшего под защиту родовое поместье Копиевичей («…а отцу моему пощадил великий государь, повелевши совсем дом его сохранити, придавши караул из двух трубачей, иже оглашаша, дабы никто не посмел во двор заехати, не токмо запаляти»). Однако во время похода князя И. А. Хованского на Ляховичи оно все же было захвачено одним из русских воевод. Тогда же этот воевода – очевидно, в расчете получить выкуп за его освобождение – увез Илью в новгородские земли. Произошло это, когда тому было восемь лет («в девятом году»), скорее всего, после смерти его отца в 1659 году316.

Из плена, в который, как уверяет Копиевский, он попал вопреки царской воле («полонения, противного наказу великаго государя»), ему удалось бежать, судя по всему, в Москву, где он находился до своего освобождения в 1666 году («был под великим государем шесть лет»). Свободу же Илья получил после визита в столицу уполномоченного Великого княжества Литовского Николая Цехановецкого, с которым и вернулся на родину («По шести же летех умилосердился великий государь и повелел меня пустити в свою землю с Цехановецким, воеводою мстиславским»). Впрочем, его радость от освобождения, рассказывает дальше Копиевский, была омрачена новой бедой – по возвращении в родные края, «иезуиты, попы Римския веры» обвинили его в измене («сказоваша, что я еретик изменник передался великому государю») и убедили короля Казимира отобрать его имение317. Вряд ли, впрочем, сказанному здесь Копиевским следует полностью доверять – очевидно, что в этой автобиографической истории он всячески пытался «обелить» российскую власть и, наоборот, «очернить» польскую. Однако его нахождение в детские и юношеские годы в России не вызывает сомнений.

События следующих двадцати лет его жизни можно реконструировать на основе материалов, приведенных в упоминавшейся статье белорусских историков318. Из них можно заключить, что с 1668 года Илья большую часть времени жил сначала в Копыле или его окрестностях, а затем в Слуцке. До 1772 года он учился в слуцкой гимназии, по окончании которой стал ее преподавателем319.

Слуцкая гимназия в это время была одним из главных центров образования в ВКЛ. Общее руководство ее работой осуществлял суперинтендант евангелических церквей Новогрудского округа, резиденция которого также находилась в Слуцке. Ректор и конректор гимназии являлись лицами духовного звания и преподавали в старших и средних классах соответственно. В младших же обязанности учителей часто исполняли ее выпускники. В конце XVII – первой половине XVIII века программа обучения в ней была в целом традиционной для европейских классических гимназий. В нее входили Закон Божий, языки (польский, латинский, греческий, древнееврейский), риторика, этика, история, право, математика. Преподавание шло сначала на польском, потом на латыни, в качестве языка-посредника здесь также использовали старобелорусский320.