Издательский проект Петра Первого. Илья Копиевский и новые русские книги

На переговорах, затянувшихся не на один месяц, шло обсуждение конкретных условий контракта, составленных на основе предложений «мемориала». Черновик проекта контракта, включавший финансовые условия работы типографии, был составлен лично Лейбницем, окончательная же его редакция была вынесена для обсуждения на пленарных заседаниях Общества 18 и 24 августа в присутствии Копиевского. После этих обсуждений переговоры еще некоторое время продолжались заочно, пока в ноябре не были прерваны406. Все известное об этих переговорах историкам говорит о том, что они шли трудно – то ли из‑за неуступчивости сторон, то ли из‑за нежелания Петра предоставить Обществу право на распространение его печатной продукции в России.

Для Копиевского, очень рассчитывавшего на создание русской типографии в Берлине, их провал стал очередной серьезной неудачей – он лишился не только перспективы улучшить свое финансовое положение, но и возможности удовлетворить свои амбиции лучшего в Европе издателя «ученых» славянских книг. Оставшись без каких-либо источников существования, обремененный платежами по иску де Ионга, он начал искать любые возможности для возобновления своей издательской деятельности, ставшей теперь главным делом его жизни.

<emphasis>Копенгаген</emphasis>

Не забывал Копиевский, конечно, и о своих прежних тесных связях с русским правительством, рассчитывая получить от него хоть какую-то поддержку. В ноябре 1702 года по приглашению русского посла в Дании А. П. Измайлова, с которым летом встречался в Берлине, он переезжает из Берлина в Копенгаген. Однако этот переезд не оправдал его ожиданий: кроме переводов, платы за которые ему едва хватало на жизнь, никакой помощи от русских в Дании он не получил.

Между тем интерес к Копиевскому как издателю славянских книг не угасал со стороны иностранных лингвистов и богословов евангельско-пиетистского направления. Одним из них был шведский ученый и дипломат Юхан Спарвенфельд, рассчитывавший с его помощью издать латинско-русский словарь, работе над которым он посвятил долгие годы и который считал главным трудом своей жизни407. Другим известным ученым, заинтересованным в использовании русской типографии Копиевского, был автор вышедшей в 1696 году в Оксфорде первой грамматики русского языка Генрих Лудольф408. Последний был хорошо осведомлен не только о книгах Копиевского, но и о его переговорах со шведами об издании словаря Спарвенфельда. Об этих переговорах в 1703 году он подробно сообщал в письме лектору «Конгрегации евангелизации народов» в Риме Ивану Пастричу (Ivan Paštrić, Iohannes Pastritius, Giovanni Pastrizio), допуская возможность переезда ученого «белоруса» в Швецию:

Славянский словарь Спарвенфельда не был напечатан в Амстердаме, как предполагалось: некий Илья Копиевич, белорус, напечатал в Амстердаме по царской привилегии различные русские книги и, между прочим, русско-латинскую грамматику, предназначенную для обучения латинскому языку русских. Доктор Бергиус, генеральный суперинтендант Ливонии в Риге, ведет переговоры с упомянутым Копиевичем о переезде его со своей типографией в Швецию для печатания словаря Спарвенфельда за счет короля409.

Внимание Лудольфа к Копиевскому было связано, однако, не со словарем Спарвенфельда, а с новой волной интереса немецких пиетистов к изданию религиозной литературы на русском языке. Этот интерес теперь инициировал их признанный глава – знаменитый богослов и педагог, профессор университета в Галле Август Франке. Имея обширные связи среди своих единомышленников в Европе, он вел переписку со многими из них в разных странах, включая Россию. В частности, среди его корреспондентов были пастор Глюк и его преемник Иоганн Паус, информировавшие Франке о событиях, происходивших в Москве410.