Издательский проект Петра Первого. Илья Копиевский и новые русские книги

По свидетельству Копиевского, в 1702 году Франке встречался с ним в Берлине для обсуждения возможностей их будущего сотрудничества411. Через полтора года их переговоры возобновились в Копенгагене при посредничестве находившегося там Лудольфа. 15 февраля 1704 года, явно с его подачи, Копиевский направляет Франке письмо с выражением готовности приступить к изданию русских книг в Галле412. Из содержания этого письма следует, что к тому времени «типография» Копиевского уже находилась в Копенгагене, однако за нее ему еще оставалось выплатить значительную сумму – 100 империалов (1000 рублей). Извещая Франке об этом обременении, Копиевский просил его «измыслить пути, способы и средства для высвобождения типографии». Судя по сказанному в письме дальше, его финансовое положение в это время действительно было критическим. Он пишет, что готов отправиться в Галле, однако лишь при условии, что его снабдят «хоть какими-нибудь средствами на путешествие». И следом сетует на тягостные условия жизни в Копенгагене: «Что касается меня самого, то я сижу как в клетке, прельщенный господином московским послом многими посулами, однако начисто покинутый»413.

Спустя четыре дня, 19 февраля, Лудольф информировал Франке о подробностях своих переговоров с Копиевским. Он подтверждал его намерение отправиться в Галле и указывал сумму, которую Франке будет достаточно заплатить ему за славянские шрифты – 100 талеров. Из письма Лудольфа также следовало, что из‑за неуступчивости Копиевского их переговоры шли очень непросто.

До Галле Копиевский, видимо, так и не доехал, однако сделка с Франке все же была заключена: он, как и предлагал Лудольф, продал ему центнер своих шрифтов414. Это, безусловно, существенно улучшило материальное положение Копиевского, однако не оправдало его ожиданий в целом: от сотрудничества с Франке он рассчитывал получить гораздо больше. В упомянутом раньше письме от 15 февраля 1704 года он предлагал ему не славянские шрифты, а свои услуги типографа и издателя, в том числе и собственных сочинений: «Итак, – писал он, – если вам, почтеннейшему повелителю, будет благоугодно иметь в Галле московскую типографию заодно со мной и моими рукописями для продолжения сего великого дела, то я буду готов к вашим услугам»415.

Очевидно, что проданные Франке шрифты составляли лишь часть «типографии» Копиевского. Остальную он по-прежнему надеялся использовать для печатания русских книг, в частности для издания латинско-русского словаря Спарвенфельда в Швеции. Как мы уже знаем из письма Лудольфа Пастричу, посредником в переговорах с Копиевским об этом выступал магистр философии Николай Бергиус, автор вышедшего в Стокгольме в 1704 году описания религии московитов и бывший лифляндский суперинтендант416. Обсуждение условий соответствующего соглашения велось не один год и, к несчастью для Копиевского, снова находившегося в бедственном материальном положении, окончились безрезультатно. Прерваны они были, по-видимому, не из‑за его неуступчивости, а по каким-то политическим причинам, скорее всего, связанным с активизацией военных действий между Швецией и Россией417.

<emphasis>Гданьск</emphasis>

Из Дании Копиевский перебрался на север Польши, в Гданьск. Почему именно туда? Очень похоже, что из‑за родственных связей с кем-то из местных жителей, а также из‑за неожиданного интереса, проявленного к изданию русских календарей профессором математики Торуньской гимназии протестантского вероисповедания Павлом Патером418. Чтобы получить у короля Речи Посполитой Августа II необходимую для их печатания привилегию, 23 января 1703 года Патер обратился с соответствующим прошением к бургомистру Торуни. В прошении помимо прочего говорилось, что единственная в Европе русская типография находится в Амстердаме и что ее возглавляет Ян Копиевич (вместо Ильи Патер ошибочно назвал имя его племянника). Вскоре Патер перебрался в Гданьск, куда приехал и Копиевский, однако печатание русских календарей в Польше в силу разных обстоятельств так и не состоялось419.

Прибыл Копиевский в Гданьск, скорее всего, в середине 1705 года, где и решил возобновить издание обещанных ранее Петру русских книг. Об этом его намерении свидетельствует уже упомянутая челобитная, отправленная им царю в декабре того же года. Содержание ее включает три темы: 1) жалобу на «побравшего» его де Ионга, из‑за которого он лишился более тринадцати тысяч гульденов и своей «печатни», а также просьбу ее «освободить» и взыскать с обидчика полную сумму нанесенного им ущерба; 2) «милостиво принять» книгу Деграфа (судя по всему, она была отправлена Петру вместе с челобитной); 3) издать указ о праве Копиевского продавать его книги в России, выдав ему соответствующую «грамоту с прочетом» (то есть подлежащую оглашению привилегию наподобие выданной раньше Тессингу).

Приведу дальше текст этой челобитной целиком: