Издательский проект Петра Первого. Илья Копиевский и новые русские книги

Как объяснить такое скромное внимание к составителю и издателю первых русских учебных книг? Ведь историками написаны десятки подробных биографий людей, оставивших гораздо менее заметный след в культурных преобразованиях петровского времени. Наверное, на это есть несколько причин, однако главной, скорее всего, является маргинальное положение его фигуры в общем контексте историографии российской истории. Действительно, какое отношение к ней имеет уроженец Великого княжества Литовского, затем гражданин Республики Соединенных провинций и лишь в последние годы жизни – российский подданный? К тому же не православный, а кальвинист, остававшийся, судя по всему, преданным своей вере до конца дней. Неясна и его этническая принадлежность: то ли белорус, то ли поляк, то ли литовец, то ли украинец, но явно не «природный русский». В общем, инородец и иноверец, каким-то чудом оказавшийся в роли просветителя православного «славянороссийского народа».

Что касается причин внимания к его фигуре названных выше авторов, то они вполне объяснимы, хотя и по-разному. В труде П. П. Пекарского, где Копиевский выступает одним из исполнителей воли Петра, присутствие подробных сведений о нем обусловлено историографической манерой автора, видевшего главной целью своих исследований строгое следование источникам. Не могла обойти вниманием его фигуру и Т. А. Быкова, автор фундаментального библиографического описания книг кириллической печати конца XVII – первой четверти XVIII века. Кем был человек, подготовивший и издавший за границей одиннадцать из описанных ею русских книг? Отвечая на этот вопрос, на основе тщательного анализа разнообразных документальных материалов, ей удалось впервые воссоздать важнейшие эпизоды жизненного пути Копиевского после начала его работы с Тессингом. Обращение к его биографии З. Новака, признавшего в нем поляка по происхождению, можно, по-видимому, объяснить его горячей симпатией к соплеменнику. Опираясь на материалы Пекарского и Быковой и анализируя польские источники, он добавляет к истории жизни Копиевского новые штрихи, подчеркивая его роль на начальном этапе становления научного знания в России. Наконец, белорусские исследователи, также считающие его соплеменником, недавно дополнили биографию Копиевского важными, хотя и далеко не лестными биографическими сведениями.

Если же говорить об историографии петровских реформ в области образования и культуры в целом, то второстепенное место, которое в ней отводится этому инородцу и иноверцу, не вызывает особого удивления. Хорошо известно, что большинство писателей, переводчиков и типографов в окружении Петра, особенно на начальном этапе его преобразований, составляли православные выходцы из Юго-Западной Руси, имевшие основательное богословское образование, а нередко и высокие церковные должности. Поскольку Копиевский в эту когорту никак не мог быть зачислен, он так и остался в нашей историографии скромным «белорусским просветителем», вследствие места рождения гораздо больше известным и чтимым в Минске, чем в Москве.

Сказанное, конечно, вовсе не значит, что сегодня его имя и его труды забыты. Однако интерес к ним проявляют почти исключительно лингвисты, видя в Копиевском в первую очередь переводчика, автора грамматик (латинской и русской) и составителя двух трехъязычных словарей487

. Что касается других его учебных книг, их содержания и места в российском культурном ландшафте начала XVIII века, то эти темы стали привлекать внимание исследователей только недавно. Как и вообще вопросы, связанные с распространением его книг в России.

Между тем уже сегодня можно с уверенностью заключить, что издания Копиевского внесли заметный вклад в становление науки и образования в России начала XVIII века. Достаточно вспомнить, что благодаря им массовый русский читатель получил первый печатный учебник арифметики, первые русско-латинско-немецкий и русско-латинско-голландский словари, первые учебники латинской грамматики, всемирной истории, военного дела, астрономии, навигации. И кроме этого – первую русскую карту звездного неба и первый русский перевод античной классики (Эзопа).

<p><strong>Эпилог</strong></p><p><strong>Начало новой истории научной книги в России</strong></p>

…И прошу, дабы не по конец рук переведена была [книга], но дабы внятна и хорошим штилем.

Петр

488

<p><strong>Прощай, Амстердам, прощай, Копиевский</strong></p>