Издательский проект Петра Первого. Илья Копиевский и новые русские книги

Как мы видели, транслируя научные знания «славянороссийским читателям», Копиевский полагался почти исключительно на свое собственное понимание поставленной перед ним задачи. Известно только, что два-три его перевода предварительно просматривали Федор Головин и Петр. Очевидно, что на начальном этапе переноса в Россию европейских знаний стандартизация русского научного языка не была задачей, значимой на государственном уровне. Теперь же, когда стали переводиться и издаваться многие десятки трудов иностранных авторов, она приобрела сугубую актуальность500. Массовое тиражирование «наук и художеств», являвшихся важным инструментом в строительстве новой России, требовало теперь пристального внимания Петра, игравшего главную роль в процессе языковой «нормализации» европейских научных знаний в печатной продукции.

<p><strong>«Нормализация» переводов в России XVII века</strong></p>

Очевидно, что практика упорядочивания переводов существовала в России и до Петра. Что мы о ней знаем? В каких направлениях она осуществлялась? Каким образом ее реализовывали светские и духовные власти? В качестве еще одного введения к заявленному в этой части книги сюжету попробуем найти ответы на эти вопросы – хотя бы самые общие и приблизительные.

<p><emphasis>Церковная печать</emphasis></p>

В случае с церковной печатью картина вырисовывается достаточно отчетливо. Как известно, в XVII веке особое внимание к содержанию печатных книг светские и духовные власти стали проявлять в ходе реформы Никона, когда к работе над новыми переводами богослужебных текстов были привлечены наиболее авторитетные ученые-богословы и знатоки языков (греческого и славянского). Они предлагали свои исправления, которые после обсуждения церковными иерархами выносились на церковный собор и после одобрения им становились каноническими для русского православия501

. В новых изданиях над точным соответствием утвержденных исправлений печатному тексту устанавливался строгий надзор справщиков Правильной палаты типографии Московского печатного двора502. Что же касается книг, изданных здесь раньше, то они массово изымались из церквей и монастырей и заменялись новоисправленными503. Церковный надзор осуществлялся и в отношении ввозившихся в Московское государство изданий Юго-Западной Руси: они подвергались предварительному досмотру Патриархом или другими церковными иерархами. В этом случае опасность виделась в возможном «латинском» влиянии на содержание переводов, в первую очередь католическом

504. Власти предпринимали попытки «нормализации» содержания также рукописных богослужебных книг, однако они были не столь решительными и, по понятным причинам, гораздо менее успешными505.

<p><emphasis>Светские рукописные книги</emphasis></p>

Что касается переводных печатных книг светского содержания, то, поскольку до начала XVIII века в России была издана только одна, никакой необходимости в «нормализации» переводов до этого времени не было506. Не была она, по-видимому, актуальной также для переводных рукописных книг, хотя и по другим причинам. О процессе их создания, распространении, репертуаре (о нем см. в первой главе) и количестве имевших хождение копий на сегодняшний день имеется только самое общее представление. Немного также известно о том, кто их переводил, переписывал и распространял. Тем не менее обрисовать примерную картину их создания и распространения в российском обществе до начала массового книгопечатания петровского времени все же можно.

Сначала иностранные книги (чаще всего печатные) по индивидуальным заказам переводили служащие Посольского приказа, после чего их рукописи, также по индивидуальным заказам, тиражировались: копировались подьячими, дьячками и просто людьми, как тогда говорили, «охочими до чтения». В процессе копирования переписчики далеко не всегда заботились о точности воспроизведения исходного текста, зачастую считая возможным его «улучшить» по своему разумению (сократить, добавить что-нибудь от себя, заменить непонятные слова другими и т. д.). Эти более-менее точные копии переводов они «списывали» в отдельные тетради, которые затем сшивались их владельцами в конволюты вместе с какими-то другими сочинениями, часто самой разнообразной тематики. Либо по отдельности, либо в составе конволютов они затем разными путями (нередко через вторые и третьи руки) попадали на рынки, где продавались вместе с печатными книгами и другими товарами, не имевшими к ним никакого отношения. В Москве начала XVIII века, например, их можно было встретить не только в книжном, но также «самопальном» и «овошном» рядах507.

Поскольку содержание рукописных переводов светской литературы в большинстве случаев не составляло общественной значимости, будучи либо чисто практически-прикладным (например, лечебники), либо отвлеченно-умозрительным (например, истории Троянского цикла), потребность в их «нормализации» у властей не возникала. В результате языковые стандарты в переводах, в том числе и научно-технического содержания, были мало упорядочены508.