Издательский проект Петра Первого. Илья Копиевский и новые русские книги

<p><strong>Во исполнение государевой воли</strong></p>

Очевидно, что в новых изданиях петровского времени массовое распространение научных знаний на русском языке требовало специальных организационных усилий. И самодержавная власть Петра способствовала их успеху. В частности, облегчала быстрое и неукоснительное исполнение указаний царя, связанных не только с тематическим репертуаром печатной продукции, ее содержанием, тиражами, но и переводами конкретных текстов.

<p><emphasis>Отбор сочинений и надзор за выполнением переводов</emphasis></p>

В большинстве случаев Петр сам отбирал книги для перевода, формируя тем самым библиотеку научных изданий российских читателей. В условиях продолжавшейся войны со шведами значительную ее часть составляли предназначенные для решения практических задач текущей внешней политики России сочинения по военному искусству, инженерному делу, кораблестроению509. Однако, не ограничиваясь этими чисто утилитарными знаниями, Петр включил в русскую научную библиотеку также сочинения по истории, географии, праву и разного рода литературу универсального содержания510

. В целом же она была призвана служить разностороннему просвещению подданных царя во имя создания новой России, главной его цели. Впрочем, выбор конкретных сочинений Петром, по-видимому, определяли также и разного рода случайные обстоятельства. Так, на одном из праздников после возвращения из персидского похода 1722–1723 годов он рассуждал о языческой религии и, узнав от кого-то из присутствовавших про сочинение Аполлодора, немедленно приказал Синоду сделать его перевод. Петр также распорядился, чтобы Феофан Прокопович снабдил этот перевод предисловием, разъясняющим пользу труда язычника для православного читателя511.

Примечательно, что, отдавая распоряжения о переводах десятков книг, Петр, как и во всех других случаях, не терпел никаких проволочек в их исполнении. Наглядным примером этого служит опубликованная П. П. Пекарским переписка начальника Монастырского приказа графа И. А. Мусина-Пушкина с начальником Приказа книг печатного дела Ф. П. Поликарповым. В первом письме Поликарпову от 21 сентября 1718 года Мусин-Пушкин сообщал, что царь на свадьбе (sic!) у князя Голицына высказывал недовольство задержкой перевода энциклопедического труда «Об изобретателях вещей» Полидора Вергилия, порученного Ф. Л. Лопатинскому512. Спустя некоторое время он снова пишет Поликарпову о том же, предупреждая теперь о последствиях, грозящих переводчику: «Отцу Лопатинскому скажи, чтоб перевел книги, которые к нему посланы. А великий государь часто изволит напоминать, для чего долго не присылаются, и что бы не навел гневу…»

513 Наконец, в третьем письме Поликарпову Мусин-Пушкин опять сообщает ему о недовольстве Петра в связи с задержкой работы, называя конкретное наказание, грозящее переводчику: «писал я к тебе многажды о перевод книг и чтобы говорил ты отцу Лопатинскому, дабы скорее переводил, а ныне великий государь приказал, ежели не переведут книг лексикона и прочих, до того времени жалованья не выдавать, пока не переведут…»514

<p><emphasis>Язык переводов. «География» Варена</emphasis></p>

Одной из проблем, с которой в той или иной мере сталкивались переводчики светской литературы в петровское время, был выбор языка. Раньше было принято считать, что конец XVII века в России был периодом двуязычия, когда, согласно емкой формулировке Генриха Лудольфа, «разговаривали по-русски, а писали по-славянски»515. Эту двойственную языковую ситуацию ученый разъяснял следующим образом: «Для русских… знание славянского языка необходимо потому, что не только Св. Библия и остальные книги, по которым совершается богослужение, существуют только на славянском языке, но невозможно ни писать, ни рассуждать по каким-нибудь вопросам науки и образования, не пользуясь славянским языком»516. К этому он добавлял примечательную характеристику употребления церковнославянского («славянского») языка на письме и в разговоре: «Поэтому, чем более ученым кто-нибудь хочет казаться, тем больше примешивает он славянских выражений к своей речи или в своих писаниях, хотя некоторые и посмеиваются над теми, кто злоупотребляет славянским языком в обычной речи»517. И дальше: «Так у них и говорится, что разговаривать надо по-русски, а писать по-славянски. И большинство русских, чтобы не казаться неучами, пишут слова не так, как произносят, а так, как они должны писаться по правилам Славянской грамматики»518.