Издательский проект Петра Первого. Илья Копиевский и новые русские книги

Такая характеристика двуязычия, как не раз отмечали современные исследователи, является слишком общей и не охватывает все многообразие языковой ситуации в России конца XVII века. Очевидно, что в это время русскими уже достаточно широко использовался и светский письменный язык – в Посольском приказе, частной переписке, законодательных актах, делопроизводстве и т. д.519 Однако Лудольф был, несомненно, прав в том, что письменный церковнославянский все еще сохранял ореол языка единственно «правильного». И это вполне объяснимо, поскольку практически все печатные книги, доступные российским читателям, были написаны и изданы на церковнославянском. В петровское же время этот книжный язык начинает быстро утрачивать статус нормативного, вытесняясь «простым» письменным. Как отмечал в этой связи В. М. Живов, в новом столетии «традиционный книжный язык оказывается атрибутом старой культуры… Новая культура должна была создать для себя новый язык, отличный от традиционного»520

. Одним из факторов, способствовавших появлению этого нового языка, стало массовое издание переводов «ученых» книг.

Показательным примером коллизии церковнославянского и складывающегося «простого» русского письменного языка служат обстоятельства перевода «Географии» Бернхарда Варена, который Петр поручил Ф. П. Поликарпову, известному приверженцу традиционных взглядов на русский язык521. 2 июня 1717 года И. А. Мусин-Пушкин, излагая волю царя, ранее ознакомившегося с этим переводом, отправил Поликарпову письмо, передававшее критические замечания Петра: «…При сем же посылаю к тебе и географию перевода твоего, которая за неискусством либо каким переведена гораздо плохо. Того ради исправь хорошенько не высокими словами славенскими, но простым русским языком… а исправя, вели напечатать к приезду царского величества…» Дальше в письме следует приписка, сделанная Мусиным-Пушкиным собственноручно (по всей видимости, в ней также излагалась государева воля): «Со всем усердием трудися и высоких слов славенских класть не надобят, но Посольского приказу употреби слова»522

.

Очевидно, что изначально Поликарпов имел иное представление о поставленной перед ним задаче. Он считал, что ученый труд Варена, написанный на латыни, следует переводить именно церковнославянским языком, а не «низким» разговорным: «не общенародным диалектом российским переводити… дабы тако изъясних высоту и красоту слова и слога авторова»523. Хотя в предисловии к рукописи своего перевода, отправленной им Петру, он заявлял, что для лучшего понимания учениками содержания «Географии» ему пришлось пойти на отдельные уступки высокому стилю: «снисходя немощи юновозрастных студентов науки сея (да не скрывается сенс от их понятия) того ради употребих наречия и сочинения общенароднаго российскаго паче, нежели славенскаго»524

.

Несмотря на это обещание Поликарпова употреблять «общенародный» язык, царь, как было сказано, остался переводом недоволен и вернул рукопись ему на доработку. Однако справиться самостоятельно с ее исправлением тот или не смог в силу иного взгляда на свою задачу переводчика, или просто не захотел. Как бы то ни было, но Поликарпов перепоручил исполнение указания Петра Софронию Лихуду, который и переписал его труд «простым русским языком»525. Этот отредактированный Лихудом перевод Петр одобрил, и книга пошла в печать. Примечательно, что в предисловии к ней («К любомудрому читателю») Поликарпов признается в трудностях, с которыми столкнулся при переводе: «малым и худым кораблецем смысла моего с прочими на широкий сей океан толкования пуститися дерзнул»526

. И дальше, как бы оправдываясь, добавляет, что он не следовал высоким нормам церковнославянского языка, а использовал «гражданское наречие», стремясь сохранять при этом смысл исходного текста: «Моя должность объявити, яко преводих сию не на самый высокий славенский диалект против авторова сочинения и хранения правил грамматических, но множае гражданскаго посредственнаго употреблял наречия, охраняя сенс и речи оригинала иноязычнаго»527.

<p><emphasis>Конкретные указания переводчикам</emphasis></p>

Петр также вмешивался в содержание работы переводчиков, и самым непосредственным образом. Он знакомился с десятками поступавших к нему рукописей, часть из них отправлял им на доработку, затем просматривал заново исправленные и только после окончательного утверждения отдавал в печать. Мы не знаем точно, сколько из присланных царю переводов и какие именно были им отвергнуты окончательно. Однако очевидно, что заказал он их гораздо больше, чем велел в конечном итоге публиковать528.